The Winners

«Они говорят, хоккей – это контактный вид спорта, да? Они говорят, это потому, что на льду спорт жестокий. Неправда, этот спорт жестокий там, где нет льда! Согласен? Весь спорт – это полезные связи! Сколько игроков НХЛ выглядят так же, как ты, Амат? Ни один! Почему? Потому что так не выглядит ни один тренер. И ни один агент. Потому что богатые люди дают работу друг другу. Они держатся вместе, да? И поэтому побеждают. А таких, как мы, держат подальше от власти и денег». Амат кивнул.

Амат прочитал в интернете, что, если его выберут на драфте, Бьорнстад получит от НХЛ триста тысяч долларов. Триста тысяч долларов. А еще он прочитал вот что: «После драфта клуб НХЛ вместе с агентом игрока часто дают игроку возможность сыграть несколько сезонов в какой-нибудь малой лиге, прежде чем его возьмут в Северную Америку». Поэтому Фрак так и сказал, Бьорнстад хотел заработать на Амате, но при этом ему придется играть за них и побеждать. Мама права. Он всего лишь товар со штрихкодом.

Все они уверяли Амата, что они люди честные, врут и мошенничают только другие агенты; но как разобраться, кто из них честный, а кто кидала?

Божьи люди никого спасти не могут.

... всё существование клуба базировалось на финансовых махинациях. Их невозможно было проворачивать втайне от правления, спонсоров и политиков. Все они приложили много усилий, чтобы замести следы, это не укрылось от старика, и большинство журналистов не знало бы, с чего начать поиски. «Тебе нет равных по части раскопок, папа, ты просто крот», – сказала дочь по телефону, и старик услышал, что она улыбается. И начал копать.

Пара. Будь Рамона жива, она непременно бы сказала, что их всегда двое: «Один победитель, а другой – засранец». Два города, два клуба, два хоккеиста: один занимает место в команде, другой – в «Шкуре». «Их всегда двое, одно – видимое, другое – нет, одно – лицо, другое – изнанка»

Им обоим никогда не придется вставать в выходные ни свет ни заря и, разговаривая по телефону, кричать сдавленным шепотом: «Тише!» Ни разу в жизни они не положат на батарею пару маленьких мокрых варежек. Ведь им так и не довелось пережить этот величайший страх – появление на свет маленького человека.

Все дети - жертвы детства родителей, потому что все взрослые хотят дать свои малышам то, что имели сами, или то, чего сами не имели. В конце концов все сводится либо к бунту против взрослых, либо к попытке их копировать. Поэтому тот, кто ненавидит своё детство, часто наделён большей эмпатией, чем тот, кто вспоминает о нем с любовью.

У тебя коньки и целый остров, кругом сверкающий лёд,
По которому мчится мальчик – он никогда не умрёт.
И длится твоя игра, любимая и смешная,
И в ней, настоящий, цельный, ты летишь, побеждая.
Уверен, счастлив и смел,
Ты стал всем тем, чем хотел.

Люди здесь любят простую игру, даже те из нас, кто её на дух не переносит. Две клюшки, двое ворот, мы против вас. Банк банк банк. Она расскажет, что мы, чёрт подери, просто пытаемся жить. Жить, несмотря друг на друга. Жить друг ради друга. Жить дальше.