Они знают, да? — шепнул я, привалившись к его груди. — Все знают.
В ответ Джонни крепче прижал меня к себе:
— Все будет хорошо.
— То, что он проделывал с моим телом... — Опустошенный, я устремил невидящий взгляд прямо перед собой, по щекам ручьями текли слезы. — Я ничего этого не хотел.
— Знаю, Гибс... — Сдавленно всхлипнув, Джонни продолжил баюкать меня. — Я тебе верю.
— Не хочу, чтобы она знала.
— Клэр?
Я убито кивнул.
— Она теперь не сможет меня любить.
— Она уже тебя любит, — хрипло проговорил он. — Мы все тебя любим.
Шмыгнув носом, Джонни прижал мою голову к своей груди и поцеловал в макушку.
— Ты самый лучший друг из всех, что у меня были. Я люблю тебя всем сердцем, чокнутый ты придурок. — У него вырвался страдальческий смешок. — А если ты надеешься от меня избавиться, говнюк, то даже не рассчитывай, потому что я никогда тебя не брошу. Понял? Ведь ты мой Гибс.
— А ты мой Кав.
— Вот-вот.
Он заплакал навзрыд, да и я, скорее всего, тоже, однако рядом с ним было так надежно, что я не пытался подавить рвущиеся изнутри звуки и слова, а, напротив, впервые после смерти отца выплеснул их наружу.»