Пойте, неупокоенные, пойте

он и сам увидел меня. Увидел сквозь кожу цвета черного кофе, черные глаза, губы цвета сливы, увидел меня. Увидел одну сплошную ходячую рану, которой я была, и стал для меня целебной мазью.

Папа говорил, что он слишком красивый, что родился красивым, как женщина, и потому постоянно попадает в неприятности. Потому что люди любят красивые вещи, и Стэгу все само шло прямо в руки.

В этом мире, живые становятся дураками, а мертвые – святыми. Этот мир мучает людей. 

Они с Майклом спят на диване, оба худые, как рыбы, стройные, как две серые сардины, плотно упакованные в консервную банку.

Мне хочется шлепнуть ее, чтобы разбудить, за то, что она попросила меня отпустить ее. Дать пощечину Джоджо, за то, что он смотрит на меня так, словно у меня был выбор.

В прошлом, когда мне было около восьми или девяти, я много разговаривал, особенно на людях. И однажды она дала мне пощечину, и после этого всякий раз, когда я открывал рот, чтобы высказаться против ее действий, она била меня. Залепляла мне такие сильные пощечины, что они казались ударами кулака. Такие сильные, что моя голова дергалась в сторону, и я хватался за лицо. Такая сильная, что как-то раз я даже шлепнулся на пол между стеллажей в “Уолмарте”. Так что я молчу.

У всех есть свой предел, после которого человек ломается.

Иногда мир не дает тебе что-то, что тебе нужно, сколько ни ищи. Иногда он это что-то прячет.

Есть вещи, которые движут человеком. Как течение воды внутри. Такие, с которыми ничего не поделаешь.