— Исполнение приговора тюремного заключения не должно калечить человека… и прочих существ, на всю оставшуюся жизнь, а давать возможность встать на правильный, позитивный путь и по истечению срока заключения интегрироваться обратно в общество. Разве не лучше попытаться перевоспитать преступников? Да, часть из них все равно вернется на кривую дорожку, но их будет значительно меньше, чем сейчас. Поэтому я и спроектировала все эти учебные классы, мастерские и библиотеку.

Мужчины молчали и просто смотрели на нее, а Марина, вдохновившись тем, что ее не перебивают уже куда увереннее продолжила:

— Предоставить им учителей, потому что скорее всего есть пробелы в образовании, всячески поощрять получение профильной специальности и дать заключенным возможность работать. Да даже с практической точки зрения если посмотреть, то у вас есть огромное количество народа, которое ничем не занимается, хотя могут уже сидя в тюрьме приносить пользу обществу. Шить одежду или униформу для служб, делать мебель или игрушки для детского приюта.

...

— Мы отошли от темы, — сказала Марина, собираясь с мыслями. — По поводу вашего возмущения относительно библиотек, оранжереи, мастерских и прочих новшеств. Смотрите, возьмем, к примеру, заключенного на десять лет. Он живет в комфортных условиях, образовывается, пробует заниматься разными делами начиная от готовки и заканчивая вырезанием по дереву, выбирает то, что ему нравится и делает это. Даже взять ту же мебель ручной работы, которая стоит дороже созданной и обработанной магически, да за десять лет можно стать первоклассным мастером-мебельщиком и выйти из тюрьмы уже зарекомендовавшим себя специалистом. К тому же их изделия можно будет продавать, процентов десять или двадцать, тут уж сами смотрите, откладывать на личный счет заключенного, который он сможет забрать по истечению срока, вот уже и подъемные на новую жизнь есть и воровать не надо, часть от продажи на новые материалы, а остальное на нужды и обеспечение тюрьмы. Если все это дело развить, то ее можно сделать вообще полностью автономной и не особо зависящей от средств империи. Та же оранжерея позволит не только занять руки заключенных, но и обеспечивать их продуктами. Ручной труд очень хорошо дисциплинирует и перевоспитывает.

Что-то она увлеклась. Вон и Макс с Георгом сидят и смотрят на нее изо всех сил скрывая удивление на лицах и хлопая своими длинными ресницами. Вот нафига мужикам такие роскошные опахала, что за несправедливость?!

— Это в вашем мире так тюрьмы устроены? — с интересом спросил инквизитор.

Марина замялась от этого вопроса.

— В разных… империях по-разному. Например, в моей заключенных точно никто не держит в камерах круглыми сутками. Они шьют, работают на кухне и в прачечных. Точно я не могу сказать, чем они конкретно занимаются, никогда не интересовалась этим вопросом, но то что я предлагаю, я узнала из новостей других империй, что у них существует подобная система и она показывает очень хорошие результаты. Я прекрасно осознаю, что есть личности, которым уже никак не поможешь, но вы переправили сюда тех, кто сел за мелкие преступления и я подумала устроить тюрьму именно таким образом, чтобы помочь им.

— Марина, — выдохнул инквизитор, потер переносицу и устало посмотрел на нее. — Этих заключенных мы перевезли сюда временно, потому что старая тюрьма переполнена. Как раз ваш объект с применением агалдура мы и хотели отдать для самых опасных преступников, а столичную использовать как временный изолятор и место, где будут сидеть более спокойные криминальные личности.

Ну упс. Вот это уже конечно конкретный косяк, но вина тут была не только за одной Мариной. Осталось лишь надеяться, что заказчик в лице инквизитора это понимает

—  Долго нам ехать? — спросила Марина.

— Не больше десяти минут, — ответил Макс.

Она незаметно скосила на него глаза и тихо вздохнула. Вот бывают же такие мужчины, которые в любом месте выглядят уместно. Инквизитор сейчас так уверенно держит железный руль и ведет повозку словно это не короб на колесах, а Ламборджини, который через минуту подъедет к красной ковровой дорожке.

Марина перевела взгляд на свои руки, увидев на пальцах след от чернил и попыталась незаметно его стереть. Может быть, она действительно ему нравится, а может быть он просто поддерживает эту игру, чтобы поймать тех, кто писал ей угрозы, но все равно это мало что меняет. Макс же ей еще в первый день сказал, что он вроде как самый завидный жених империи.

А она кто?

Владелица маленького конструкторского бюро, которое она получила даже не по праву. Она ведь не Мариэль Бламонт, а двойник Марина. Простая и приземленная женщина Марина, которая не знает всех местных правил приличия, а те, которые знает, не соблюдает, и у которой вместо аккуратного маникюра быстро и коротко подстриженные ногти с неровными краями и чернила на пальцах.

Не лучшая партия для самого завидного жениха империи.

К тому же даже если забыть о том, что она двойник, то Марина все равно стоит на несколько ступеней ниже, чем Максимиан, а в этом мире межклассовые браки не то, чтобы запрещены, но настолько редки, что все уже забыли о том, что они возможны.

Хотя вроде как после этого проекта ее должны представить императору и вполне возможно, что ее статус вырастет, но достаточно ли его будет для того, чтобы…

О нет, неужели она и правда подумала об их свадьбе?

Ей же не пятнадцать лет, чтобы фантазировать о подобном. Она прекрасно осознает, что никто не выдаст самого крутого, классного и невероятного главного инквизитора всея Элденской империи за простого инженера.

Поэтому лучшее что она может сделать, так это запереть свое сердце на замок и не впускать туда этого Максимиана еще больше. Улыбаться на публику, поддерживать игру в соблазнение, но постараться при этом свести их общение, особенно наедине, к минимуму.

Жить с разбитым сердцем зная, что в этом мире живет идеальный для нее мужчина, но они не могут быть вместе из-за каких-то дурацких социальных норм и правил не самая лучшая участь.

— Марина с вами все в порядке? — раздался обеспокоенный голос инквизитора и ее руки коснулась горячая мужская ладонь.

— Что? — глухо спросила она.

— Мы приехали, и ваши сотрудники уже вышли. Я вас звал, но вы не реагировали. С вами все хорошо?

Марина смотрела в глаза цвета темного шоколада, на черную слегка волнистую прядь, выбившуюся из волос и придавшая инквизитору бунтарского очарования, на высокие острые скулы и жесткую линию подбородка и с ужасом поняла простую истину в которой боялась самой себе признаться.

Она уже в него влюбилась…

Выдавив из себя натянутую улыбку, Марина хрипло сказала:

— Да, все в порядке. Просто задумалась.

Задумалась о том, как ей теперь жить после таких откровений пусть и перед самой собой.

Она выдержала еще пару секунд того взгляда, когда Максимиан слегка хмуриться, стараясь разгадать загадку, и быстро вышла из повозки, чувствуя, как ее приклеенная улыбка начала давать трещины. Свежий воздух прояснил голову и глубоко вдохнув Марина быстро огляделась.

Вот и основные плюсы оранжевой униформы — не придется ждать Максимиана чтобы понять куда идти и она может направится к своим сотрудникам оставив его за спиной. Пусть эта отсрочка всего на минуту, но ей и этого хватит, чтобы прийти в себя и собраться, потому что она чуяла, что если инквизитор увидит сейчас ее лицо, то от вопросов ей не отделаться.

А дать на них честные ответы она не сможет.

Пришлось серьезно постараться чтобы обрести хотя бы подобие душевного равновесия, все-таки не каждый день она осознает, что влюбилась в мужчину, с которым она не может быть, и к ребятам она уже подошла, вежливо улыбаясь и надеясь, что ее маска не трещит по швам

К тому же Марина уже избрала тактику разговора и аргументы, поэтому спокойно смотрела Максимиану в глаза.

— Больше восьмидесяти процентов, — ответил Георг.

— Это очень много, — перевела она взгляд на него, — практически все. Вы никогда не задумывались, почему заключенные, получившие свободу, снова рискуют ею, ступая на привычный путь?

Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, пока Георг вдруг ярко и светло не улыбнулся:

— Не томите Марина, — он поставил локоть на стол и кулаком уперся в подбородок, сверкая на нее хитрыми глазами. — Очень хочется послушать ваши размышления по этому поводу.

Вздохнув и собравшись, чтобы ничего не испортить и правильно донести мысль, Марина уверенно начала:

— Потому что они не знают иного, — развела она руками, — не умеют по-другому жить и зарабатывать на эту жизнь. Что ваши заключенные делают все время пребывания в тюрьме? Сидят по камерам, спят и едят на деньги империи? Они ничем не занимаются, ничему не учатся, просто ждут окончания срока наказания, чтобы выйти на свободу и продолжить жить так как привыкли. К тому же я сомневаюсь, что просидев в клетке несколько лет и ничем не занимаясь можно остаться психически здоровой личностью.

Брови у инквизитора слегка расслабились, а глаза у Георга засияли ярче, хотя позу он не сменил и все тем же заинтересованным голосом спросил:

— И что же вы предлагаете?

— Исполнение приговора тюремного заключения не должно калечить человека… и прочих существ, на всю оставшуюся жизнь, а давать возможность встать на правильный, позитивный путь и по истечению срока заключения интегрироваться обратно в общество. Разве не лучше попытаться перевоспитать преступников? Да, часть из них все равно вернется на кривую дорожку, но их будет значительно меньше, чем сейчас. Поэтому я и спроектировала все эти учебные классы, мастерские и библиотеку.

Мужчины молчали и просто смотрели на нее, а Марина, вдохновившись тем, что ее не перебивают уже куда увереннее продолжила:

— Предоставить им учителей, потому что скорее всего есть пробелы в образовании, всячески поощрять получение профильной специальности и дать заключенным возможность работать. Да даже с практической точки зрения если посмотреть, то у вас есть огромное количество народа, которое ничем не занимается, хотя могут уже сидя в тюрьме приносить пользу обществу. Шить одежду или униформу для служб, делать мебель или игрушки для детского приюта.

— Все приюты и без того имеют достаточное снабжение от империи и находятся под ее протекцией, — сказал Георг.

— Я вас умоляю, — она закатила глаза и снова посмотрела на него. — Георг вы же умный мужчина и должны понимать, как обстоят дела на самом деле.

— Император всегда выделяет достаточно средств для содержания сирот, — жестко сказал он, выпрямляясь на стуле.

— Я ни капли не сомневаюсь в нашем императоре, — положила она руку на сердце, — но давайте будем честны в том, что не все эти средства доходят до них.