Слепая зона

«Пришлите ссылки на шампуни и гели, которые я потратил. Не запомнил названия». Москва: «О, сейчас. Спасибо! Можете заказать на этот пункт выдачи». Дальше четыре ссылки и адрес. Быстро проглядываю. Ни-хре-на-себе запросики. Становится понятно, почему Сорин пенсионерит на полуживом мерсе: такую леди не только прокормить дорого. Еще и помыть влетит в копеечку! Егор, удачи!

Утром заявила, что я ей не подхожу ни внешне, ни внутренне. Поглядим, кто в ее вкусе. Пара кликов, и открывается его страница. Зависаю. Это что еще за помесь Серкана Болата и Павла Дурова?

Когда прямым текстом говорят, что не нравишься, сложно предлагать варианты. Резкие отказы — обезоруживают.

Гнев нельзя выпускать, иначе тот потом сам будет вырываться, станешь его рабом. Звери живут эмоциями, надо быть выше.

Единственный способ здравой борьбы с гневом — это переключение на другую деятельность.

Гнев — хреновый спутник спортсмена. На короткой дистанции злость вытянет, но победа станет скорее чудом, а не результатом мастерства. Разовым успехом. Случайностью. Когда знаешь, что успех не заслужен по праву, на второй раунд не соберешься.

— Ты как так? Еще механик, называется. Тебе вообще можно поручать работу над нашим пластиком? Или ты в котле сваришься, как Джокер, и будешь безумным? Страшный, еще и безумный. Такое себе. — Ты можешь заткнуться? Красивая, но капец какое трепло.

Здоровые отношения — это когда тебе пишут каждый день просто потому, что хотят с тобой общаться. И когда отвечают на все твои эсэмэски. Когда нет драмы, все вокруг легко и спокойно.

— Если Платон Игоревич затребует еще, то добавим вам соседа.
И посадим его вам на шею, потому что больше некуда.

Отболеть может все что угодно, кроме жажды скорости и победы.

Когда в садике спрашивают, кого больше любишь, маму или папу, — чувствуешь себя предателем. Пытаешься выкрутиться, называя обоих, что всех крайне умиляет. Когда тебе за двадцать, никто больше не умиляется и всем плевать, кого ты там любишь.

— Кстати, знаешь, что Платон сейчас свободен? Они с Юлей так и расстались. Говорят, она теперь у Агаевых пасется. — Да ты что! А у тебя есть его номер? В соцсетях он никому не отвечает. — Откуда? Номер Платона есть у меня, и очень хочется его слить, чтобы устроить мужику, наконец, свидание. Может, потрахается и подобреет.

— Я могу помочь. Правда. — Помочь потратить деньги? — Возможно. Для этого мне нужно сначала посмотреть сметы. — Через мой труп. — Меня это устроит.

И вместе мы — «Худеющие еноты». Еноты, потому что полоскуны, то есть чистюли и сплетницы, в зависимости от контекста, а худеющие — потому что женщины.

Машина — не отдельный механизм, это экзоскелет, часть моего собственного тела. Я знаю наше красное кольцо наизусть, каждый метр, малейшие неровности покрытия. Иногда мне снится, что я еду по нему закрытыми глазами. Раз за разом. (Глава 5)

Мы смотрим друг другу в глаза, мой пульс ускоряется. Надеюсь, Смолин не замечает, как отчаянно я вцепляюсь в стол и с какой силой сжимаю пальцы. Вот гад. Я в шоке. Просто в шоке. ( Глава 4)