Der rote Engel

Печаль и покой продолжали свой нелепый поединок на всплесках тишины.

Бывают моменты, когда становится невозможно ощущать страдания другого человека; их можно вообразить, почувствовать, как они пробегают вдоль позвоночника, содрогнуться и зарыться с головой под одеяло. Но невозможно поставить себя на его место. Никогда…

Знаете, убивать жестоко не так-то просто, а убивать с изобретательностью и изощренностью и того труднее.

Змей, вырвавшийся из ада, опасный, любопытный и голодный зверь, попирающий копытами жалких существ, осмелившихся встать на его пути.

Я здесь не для того, чтобы поднести вам убийцу на блюдечке с голубой каемочкой, а чтобы сопровождать вас в расследовании, направлять ваших людей. Моя работа - это не точная наука. Как доказывают некоторые крупные дела, случается и ошибиться. Убийца не всегда вписывается в установленные рамки.

Мы собирались погрузиться во внутренний мир убийцы, в эту охваченную пороком вселенную, в болотистую местность, смердящую тухлятиной и бешенством.

Наконец этот мрачный хоровод мыслей оставил меня, и я отбыл с караваном сна, а с горизонта к небу уже тянулись первые лучи зари.

Поймав себя на надежде, что своими откровениями труп положит конец моим собственным мучениям, я осознал, что этот факт характеризует меня как худшего из самых злостных преступников.

Благодаря Интернету очень просто придумать себе жизнь, пролезть в самые сокровенные тайны супругов, холостяков, детей... А они даже и не заметят!

Поймав себя на надежде, что своими откровениями труп положит конец моим собственным мучениям, я осознал, что этот факт характеризует меня как худшего из самых злостных преступников...

Так будет всегда – вечное преследование, вечная печаль. Поймаешь одного – ему на смену приходят десять, рудная жила зла неистощима.

– Поторопись, Франк, – не поднимая головы, ответила девчонка, – я уже почти дочитала «Фантометту».
– Только и делаю, что поторапливаюсь… – пробормотал я сквозь зубы.

Растаман потряс головой, косички запрыгали.
– Сам понимаешь, я с тобой, дядя. Моя бабушка очень тебя любила. И я тоже люблю…
– Перестань, а то разревусь…

Вилли сидел на полу у двери тридцать первой квартиры, привалившись к ней спиной. На нем была пижама в горошек. Он неспешно затягивался косячком, и его безмятежная растаманская физиономия время от времени скрывалась за струйками дыма, а в тускло-желтых глазах различались следы в высшей степени дзенской ночи.

Дель Пьеро только и могла, что ласкать ее, с нежностью на нее смотреть, безмолвно за нее молиться. Ни у одного из нас не хватило бы наглости допрашивать умирающую.
Мария попыталась улыбнуться. Глаза у нее сами собой закрылись, смерть подступила к ней удивительно мягко… Дель Пьеро легла рядом с ней, обняла, погладила по голове, в глазах ее стояли слезы.

Порывшись в кармане, я вытащил грязный носовой платок и шлепнул ему на майку раздавленного паука. Он, вытаращив глаза, отскочил.
– Я пришел к Опиуму. Моя черная вдова состарилась, надо бы заменить на другую.

Он заразил нас, нанес удар по телу изнутри, после чего принялся за наши души. Как ему удалось так глубоко залезть в мою личную жизнь?

Я спрятал пистолет на шкафу, молниеносно разделся, закрепил при помощи лямок баллон на спине, привязал к ноге нож и, держа в руке ласты, помчался обратно к колодцу. В трусах и мокасинах.

Не сдержавшись, я в бешенстве стукнул кулаками по рулю. Подушка безопасности взорвалась мне в лицо. Комментарии излишни…

Видишь ли, врачи, специалисты по болевым ощущениям, доказали: самые жестокие физические страдания причиняет сухое удушение, когда весь организм требует воздуха, язык во рту разбухает, сердце колотится в груди все сильнее и сильнее, пока не взорвется. Брр! не хотелось бы мне оказаться на твоем месте.