A Tempest of Tea

– Оружие? – попросил дворецкий, протянув руку.
– Нет, спасибо, – улыбнулась Арти. – У меня свое.
– Мы предпочли бы чайник с кипятком, – добавил Джин. – Томите нас на таком холоде.

Семья – это не те, с кем мы живем, а те, ради кого мы готовы умереть.

Держи под контролем страхи людей, и никто не заметит, что ты насаждаешь им собственные идеи.

Люди всегда голодны, а голодные псы не умеют хранить верность.

Жадность  - враг успеха.

Внутри царила атмосфера уюта и роскоши, и ей захотелось свернуться с одеялом и книгой в каком-нибудь из огромных кресел, которые не раз попались им на пути.

Хорошо. Поведай же мне свой великолепный, невероятно продуманный план по проникновению в Атерей, и я оставлю Рени инструкции, что именно выбить на наших надгробиях, когда все пойдет не так.

Столкнувшись с жестокостью мира лицом к лицу, невозможно не ожесточиться самой.

Сложно верить в сказки, когда живешь в кошмаре.

Зачем спасать мир, если можно просто выпить чаю?

Что есть чудовище, если не человек, доведенный до предела?

До чего расточительное обращение с жизнью – жечь топливо ради того, чего уже нет.

Нельзя принять решение и не столкнуться с его последствиями.

Умереть, получив кол в сердце, – занятный способ отойти в мир иной, – согласился Джин.

Каждая захватывающая история любви начинается с пули, выпущенной в сердце.

– У всех нас есть свои тайны – в противном случае, мир лишился бы своей ценнейшей валюты. Не так ли, дорогая?

Арти было наплевать, что Маттео Андони считался лучшим художником страны. Кто не платит по счетам, тот не пьет.

Есть правила, которые должны соблюдаться. Нарушишь их – наступят последствия.

Дорогая моя, единственный вид насилия, в котором я соглашусь принять участие, – это прочитать чей-нибудь некролог жизнерадостным тоном, – нахально заявил Маттео.

Все началось с торговли, но эттенийцы рождались с непостижимым, абсолютно бредовым чувством собственного превосходства, и для них слово «торговать» подразумевало «отнимать». Эттения захватывала новые страны, а затем приходила ОДК и забирала у местных все, что пришлось ей по нраву.