Я остервенело тру горящую на коже метку, желая убрать руны чужака с кожи. Но они, словно издеваясь, становятся лишь ярче. Досадливо встряхиваю горящую ладонь и скулю, едва не плача:Я остервенело тру горящую на коже метку, желая убрать руны чужака с кожи. Но они, словно издеваясь, становятся лишь ярче. Досадливо встряхиваю горящую ладонь и скулю, едва не плача:– Папа, это несправедливо! Он же... Он же калека! Чудовище!– Папа, это несправедливо! Он же... Он же калека! Чудовище!