Ничто не обжигает так сильно, как презрение со стороны подростка. Оно жалит так жестоко, что перехватывает дыхание, и боль от ожога остается надолго.

Я виновна лишь в том, что когда-то вышла замуж не за того человека и не замечала, что он- дьявол, носящий облик человека.

Я заражена Мэлом, словно вирусом, и в глубине моей души живет болезненная уверенность в том, что я больше никогда не буду здорова.

Природа безжалостна.

...горе, гнев и боль заставляют «...» переступить границы, которые человек, казалось бы, чётко для себя обозначил.

Я люблю тихий плеск озёрной ряби, лунную дорожку на воде, яркие колючие огоньки звёзд над головой. Мягкий ветерок раскачивает сосны, шелестит в их кронах.

Я верила не тем людям и отталкивала тех, кому следовало верить, - и это переворачивает вверх дном все, что я знала о себе.

Голос, к моему ужасу, пресекается, я не могу выговорить больше ни слова и чувствую, как внутри у меня все разлетается на осколки. До сего момента я и не осознавала, что сделана из стекла, и тут все куда-то пропадает, остаются лишь слезы, каких я никогда прежде не проливала, цунами горя, гнева, обиды, ужаса, ощущение предательства и вины, и я отставляю чашку и рыдаю, уткнувшись лицом в ладони, словно мое сердце разбивается на части, как и все остальное во мне.

Это просто люди, чей обычный, безопасный мир расступился у них под ногами, и теперь они падают куда-то в тьму. Туда, где живу я.

Полагаться на кого-то другого или что-то ещё - это плохо. Я должна полагаться только на себя: в первую очередь, в последнюю очередь, всегда.

В средней школе всегда есть свидетели, и они всегда говорят то, чего хотят от них их друзья. Директор Уилсон, несомненно, знает это. Она также знает, что Ланни – новенькая в школе и не умеет ладить с другими учениками. Вот почему моя дочь выбрала готский стиль как часть механизма контроля: оттолкнуть окружающих прежде, чем они оттолкнут ее. Именно так, в некоей странной манере, она справляется с тем тайным «фильмом ужасов», которым сейчас представляется ей ее детство.

Робкие корешки , которые я пустила в эту почву, рвутся с едва слышным хрустом.

Дети сильнее, чем ты думаешь. И более жестоки.

Ничто не обжигает так сильно, как презрение со стороны подростка. Оно жалит так жестоко, что перехватывает дыхание, и боль от ожога остается надолго.

Я чувствую, как напряжение распространяется от головы вниз, скользя, точно холодная змея, по позвоночнику и лопаткам и тяжелыми кольцами свиваясь у меня в желудке.

Паника билась в груди Джины, словно пойманный мотылек, и она никак не могла выровнять дыхание.

Ностальгия – это для обычных людей.
И как бы мы ни притворялись, как бы убедительно ни старались играть свои роли, мы больше никогда снова не будем обычными людьми.

За меня некому молиться