Цитаты из книги Александр и Цезарь

Все заго­вор­щи­ки, гото­вые к убий­ству, с обна­жен­ны­ми меча­ми окру­жи­ли Цеза­ря: куда бы он ни обра­щал взор, он, подоб­но дико­му зве­рю, окру­жен­но­му лов­ца­ми, встре­чал уда­ры мечей, направ­лен­ные ему в лицо и в гла­за, так как было услов­ле­но, что все заго­вор­щи­ки при­мут уча­стие в убий­стве и как бы вку­сят жерт­вен­ной кро­ви. Поэто­му и Брут нанес Цеза­рю удар в пах.

Когда уже во вре­мя заго­во­ра какие-то люди донес­ли на Бру­та, Цезарь не обра­тил на это вни­ма­ния. При­кос­нув­шись рукой к сво­е­му телу, он ска­зал донос­чи­ку: «Брут повре­ме­нит еще с этим телом!» — желая этим ска­зать, что, по его мне­нию, Брут за свою доб­лесть вполне досто­ин выс­шей вла­сти, но стрем­ле­ние к ней не может сде­лать его небла­го­дар­ным и низ­ким.

Ведь Брут не толь­ко был спа­сен Цеза­рем во вре­мя бег­ства Пом­пея при Фар­са­ле и не толь­ко сво­и­ми прось­ба­ми спас мно­гих сво­их дру­зей, но и вооб­ще поль­зо­вал­ся боль­шим дове­ри­ем Цеза­ря. Брут полу­чил в то вре­мя самую высо­кую из пре­тор­ских долж­но­стей и через три года дол­жен был быть кон­су­лом.

Народ обра­тил свои надеж­ды на Мар­ка Бру­та. С отцов­ской сто­ро­ны он про­ис­хо­дил, как пола­га­ли, от зна­ме­ни­то­го древ­не­го Бру­та, а по мате­рин­ской линии — из дру­го­го знат­но­го рода, Сер­ви­ли­ев, и был зятем и пле­мян­ни­ком Като­на. Поче­сти и мило­сти, ока­зан­ные ему Цеза­рем, усы­пи­ли в нем наме­ре­ние уни­что­жить еди­но­вла­стье.

Стрем­ле­ние Цеза­ря к цар­ской вла­сти более все­го воз­буж­да­ло явную нена­висть про­тив него и стрем­ле­ние его убить. Для наро­да в этом была глав­ная вина Цеза­ря...

Мно­го­чис­лен­ные успе­хи не были для дея­тель­ной нату­ры Цеза­ря осно­ва­ни­ем спо­кой­но поль­зо­вать­ся пло­да­ми сво­их трудов. Напро­тив, как бы вос­пла­ме­няя и под­стре­кая его, они порож­да­ли пла­ны еще более вели­ких пред­при­я­тий в буду­щем и стрем­ле­ние к новой сла­ве, как буд­то достиг­ну­тая его не удо­вле­тво­ря­ла. Это было некое сорев­но­ва­ние с самим собой, слов­но с сопер­ни­ком, и стрем­ле­ние буду­щи­ми подви­га­ми пре­взой­ти совер­шен­ные ранее.

Для сол­дат он [Цезарь] осно­вы­вал коло­нии. Из них самые извест­ные — Кар­фа­ген и Коринф, горо­да, кото­рым ранее дове­лось быть одно­вре­мен­но раз­ру­шен­ны­ми, а теперь — одно­вре­мен­но вос­ста­нов­лен­ны­ми.

Он [Цезарь] про­стил мно­гих высту­пав­ших про­тив него с ору­жи­ем в руках, а неко­то­рым, как напри­мер Бру­ту и Кас­сию, пре­до­ста­вил почет­ные долж­но­сти: оба они были пре­то­ра­ми.

Государ­ство погру­жа­лось в пучи­ну анар­хии, подоб­но суд­ну, несу­ще­му­ся без управ­ле­ния, так что здра­во­мыс­ля­щие люди счи­та­ли счаст­ли­вым исхо­дом, если после таких безумств и бед­ст­вий тече­ние собы­тий при­ведет к еди­но­вла­стию, а не к чему-либо еще худ­ше­му.

В галль­ских вой­нах он [Цезарь] упраж­нял и себя и вой­ско и подви­га­ми сво­и­ми настоль­ко уве­ли­чил свою сла­ву, что она срав­ня­лась со сла­вой побед Пом­пея.

Борь­ба под Але­зи­ей поль­зу­ет­ся заслу­жен­ной сла­вой, так как ни одна дру­гая вой­на не дает при­ме­ров таких сме­лых и искус­ных подви­гов.

Поход про­тив бри­тан­цев дока­зал исклю­чи­тель­ную сме­лость Цеза­ря. Ибо он был пер­вым, кто вышел в Запад­ный оке­ан и пере­пра­вил­ся с вой­ском через Атлан­ти­че­ское море, кто рас­ши­рил рим­ское гос­под­ство за пре­де­лы извест­но­го кру­га земель, попы­тав­шись овла­деть ост­ро­вом [Британии] столь неве­ро­ят­ных раз­ме­ров, что мно­гие писа­те­ли утвер­жда­ют, буд­то его и не суще­ст­ву­ет, а рас­ска­зы о нем и самое его назва­ние — одна лишь выдум­ка.

...Гра­ни­цей меж­ду Пре­даль­пий­ской Гал­ли­ей и соб­ст­вен­но Ита­ли­ей служит река Руби­кон.

... [Подали] спар­жу, при­прав­лен­ную не обык­но­вен­ным олив­ко­вым мас­лом, а миррой. Цезарь спо­кой­но съел это блюдо, а к сво­им дру­зьям, выра­зив­шим недо­воль­ство, обра­тил­ся с пори­ца­ни­ем: «Если вам что-либо не нра­вит­ся, то вполне доста­точ­но, если вы отка­же­тесь есть. Но если кто берет­ся пори­цать подоб­но­го рода неве­же­ство, тот сам неве­жа».

«Почет­ное нуж­но пре­до­став­лять силь­ней­шим, а необ­хо­ди­мое — сла­бей­шим». -(Цезарь).

Во вре­мя... похо­да он упраж­нял­ся еще и в том, чтобы, сидя на коне, дик­то­вать пись­ма, зани­мая одно­вре­мен­но двух или даже, как утвер­жда­ет Оппий, еще боль­шее чис­ло пис­цов.

Вер­хо­вая езда с дет­ства была для него при­выч­ным делом. Он [Цезарь] умел, отведя руки назад и сло­жив их за спи­ной, пустить коня во весь опор.

Он поль­зо­вал­ся такой любо­вью и пре­дан­но­стью сво­их вои­нов, что даже те люди, кото­рые в дру­гих вой­нах ничем не отли­чи­лись, с непре­одо­ли­мой отва­гой шли на любую опас­ность ради сла­вы Цеза­ря.

Он [Цезарь] выка­зал себя не усту­паю­щим нико­му из вели­чай­ших, уди­ви­тель­ней­ших пол­ко­вод­цев и воен­ных дея­те­лей.