Никий и Красс

Никию и на волос не было свой­ст­вен­но ни ковар­ство, ни неспра­вед­ли­вость, ни наси­лие, ни наг­лость. Напро­тив, он сам ока­зы­вал­ся жерт­вой Алки­ви­а­до­вых хит­ро­стей и перед наро­дом все­гда высту­пал с ува­же­ни­ем и осто­рож­но­стью.

Ора­тор Ликург, кото­ро­му вме­ня­ли в вину под­куп како­го-то донос­чи­ка, не сму­ща­ясь, оправ­ды­вал­ся в Народ­ном собра­нии: «Я дово­лен, что после столь дол­го­го испол­не­ния государ­ст­вен­ных обя­зан­но­стей, вы лови­те меня на том, что я давал, а не брал».

Красс не успо­ко­ил­ся до тех пор, пока замыс­лы его не при­ве­ли к его бес­слав­ной смер­ти и к народ­но­му бед­ст­вию.

Рим разде­лил­ся на три ста­на — Пом­пея, Цеза­ря и Крас­са...

Нако­нец, поки­ну­тый сво­и­ми сорат­ни­ка­ми, бежав­ши­ми с поля бит­вы, окру­жен­ный вра­га­ми, он (Спартак) пал под их уда­ра­ми, не отсту­пая ни на шаг и сра­жа­ясь до кон­ца.

Спар­так, фра­ки­ец, про­ис­хо­див­ший из пле­ме­ни медов, — чело­век, не толь­ко отли­чав­ший­ся выдаю­щей­ся отва­гой и физи­че­ской силой, но по уму и мяг­ко­сти харак­те­ра сто­яв­ший выше сво­его поло­же­ния и вооб­ще более похо­див­ший на элли­на, чем мож­но было ожи­дать от чело­ве­ка его пле­ме­ни.

Вос­ста­ние гла­ди­а­то­ров, извест­ное так­же под назва­ни­ем Спар­та­ко­вой вой­ны...

Сици­ний, чело­век, достав­ляв­ший нема­ло хло­пот тогдаш­ним долж­ност­ным лицам и вожа­кам наро­да, на вопрос, поче­му он одно­го лишь Крас­са не тро­га­ет и остав­ля­ет в покое, отве­тил: «У него сено на рогах». Дело в том, что рим­ляне име­ли обык­но­ве­ние навя­зы­вать бод­ли­во­му быку на рога сено для пре­до­сте­ре­же­ния про­хо­жих.

Красс был очень силен в уме­нии улов­лять людей лестью, но и в свою оче­редь лег­ко улов­лял­ся льсти­вы­ми реча­ми. Отме­ча­ют в нем еще одну осо­бен­ность: будучи сам до послед­ней сте­пе­ни алчен, он тер­петь не мог себе подоб­ных и вся­че­ски поно­сил их.

Как ска­зал Архидам, вой­на пита­ет­ся не по нор­ме, а пото­му денеж­ные сред­ства, кото­рых она тре­бу­ет, неогра­ни­чен­ны.

(Красс) дер­жал­ся того мне­ния, что гос­по­ди­ну преж­де все­го над­ле­жит забо­тить­ся о сво­их рабах как об оду­шев­лен­ных хозяй­ст­вен­ных оруди­ях.

Марк Лициний Красс. Рим­ляне утвер­жда­ют, что блеск его мно­го­чис­лен­ных доб­ро­де­те­лей омра­ча­ет­ся лишь одним поро­ком — жаж­дой нажи­вы. А я думаю, что этот порок, взяв верх над осталь­ны­ми его поро­ка­ми, сде­лал их лишь менее замет­ны­ми.

Пла­тон, про­сла­вив­шись и самою сво­ею жиз­нью, и тем, что есте­ствен­ную необ­хо­ди­мость он поста­вил ниже боже­ст­вен­ных и более важ­ных начал, рас­се­ял лож­ное мне­ние о тако­го рода сочи­не­ни­ях и сде­лал эти нау­ки досто­я­ни­ем всех.

...И Про­та­гор был изгнан, и Ана­к­са­го­ра Пери­к­лу едва уда­лось осво­бо­дить из тем­ни­цы, и Сократ, непри­част­ный ни в коей мере ни к чему подоб­но­му, все-таки погиб из-за фило­со­фии.

В те вре­ме­на не тер­пе­ли есте­ство­ис­пы­та­те­лей и люби­те­лей потол­ко­вать о делах заоб­лач­ных — так назы­вае­мых метео­ро­лес­хов [me­teōro­léschai]. В них виде­ли людей, кото­рые уни­жа­ют боже­ст­вен­ное нача­ло...

Первым, кто создал чрез­вы­чай­но ясное и сме­лое уче­ние о луне, об ее сия­нии и затме­ни­ях, был Ана­к­са­гор...

Суще­ст­ву­ет рас­сказ, что одна­жды вое­на­чаль­ни­ки сове­ща­лись о чем-то в палат­ке пол­ко­во­д­ца, и на при­гла­ше­ние выска­зать свое мне­ние пер­вым поэт Софокл отве­тил Никию: «Я самый ста­рый, ты самый стар­ший».

С тех пор вооб­ще нико­го не под­вер­га­ли ост­ра­киз­му, Гипер­бол был послед­ним, пер­вым — Гип­парх из Холар­га, состо­яв­ший в каком-то род­стве с тиран­ном (с Писи­стра­том: ост­ра­кизм был уста­нов­лен имен­но как сред­ство пред­от­вра­ще­ния тиран­нии).

Мир назы­ва­ли делом рук Никия, вой­ну — Перик­ла. Ведь послед­ний из-за ничтож­но­го пово­да вверг гре­ков в вели­кие бед­ст­вия, пер­вый же сде­лал их дру­зья­ми, заста­вив забыть о вели­чай­ших бед­ст­ви­ях. Вот поче­му и поныне этот мир зовет­ся Ники­е­вым.

Про Никия все твер­ди­ли, что он муж, угод­ный богам, и что по их воле в награ­ду за бла­го­че­стие его име­нем (Никий от nikē — «победа») нарек­ли вели­чай­шее и самое пре­крас­ное из благ.