Неле­по, пожа­луй, верить в демо­нов, кото­рых раду­ет убий­ство и чело­ве­че­ская кровь, а если они и суще­ст­ву­ют, не сле­ду­ет обра­щать на них ни малей­ше­го вни­ма­ния, счи­тая совер­шен­но бес­силь­ны­ми, ибо неле­пые и злоб­ные их жела­ния могут воз­ни­кать и сохра­нять силу толь­ко по сла­бо­сти и пороч­но­сти нашей души.

...жена со сле­за­ми про­во­жа­ла Пело­пида из дома, и в ответ на ее прось­бы беречь себя он ска­зал: «Жена, это доб­рый совет для про­сто­го сол­да­та, пол­ко­вод­цу же над­ле­жит думать о том, как сбе­речь дру­гих».

Подоб­но тому, как кони, запря­жен­ные в колес­ни­цу, бегут быст­рее, неже­ли пооди­ноч­ке, — не пото­му, что общи­ми уси­ли­я­ми они лег­че рас­се­ка­ют воздух, но пото­му, что их раз­жи­га­ет сорев­но­ва­ние и сопер­ни­че­ство друг с дру­гом, — так, пола­гал он [Пело­пид], храб­рые люди, вну­шая друг дру­гу рве­ние к сла­ве и подви­гам, ока­зы­ва­ют­ся осо­бен­но при­год­ны и полез­ны для сов­мест­ных дей­ст­вий.

И совер­шен­но пра­виль­но фиван­цы счи­та­ют житель­ни­цей сво­его горо­да боги­ню, родив­шу­ю­ся, как гово­рят, от Аре­са и Афро­ди­ты, ибо где бое­вой и воин­ст­вен­ный дух тес­нее все­го свя­зан с искус­ст­вом убеж­де­ния, пре­ле­стью и кра­сотой, там, бла­го­да­ря гар­мо­нии, из всех мно­го­об­раз­ных частей воз­ни­ка­ет самое строй­ное и самое бла­го­вид­ное государ­ство.

...ране­ный воин, кото­рый, видя, что враг готов его добить, молил: «Рази в грудь, чтобы мое­му воз­люб­лен­но­му не при­шлось крас­неть, видя меня уби­тым уда­ром в спи­ну».

Ведь нет луч­шей уча­сти для пол­ко­во­д­ца, чем победить и остать­ся в живых, а уж если уми­рать — то, как гово­рил Эври­пид, слав­но окон­чить жизнь. Тогда смерть ста­но­вит­ся для уми­раю­ще­го уже не стра­да­ни­ем, а подви­гом.

Но никто не станет спо­рить, что спар­тан­цы отсту­пи­ли перед Пело­пидом при Теги­рах и Левк­трах, Ган­ни­бал же, как пишет Поли­бий, ни разу не потер­пел пора­же­ния от Мар­цел­ла и оста­вал­ся непо­беди­мым до тех пор, пока не появил­ся Сци­пи­он.

Ган­ни­бал был для рим­лян страш­ным про­тив­ни­ком и неот­ступ­но их тес­нил — так же, как лакеде­мо­няне для фиван­цев.

[Пело­пид и Эпа­ми­нонд — их дружба] оста­ва­лась непо­ко­ле­би­мой с нача­ла до само­го кон­ца, прой­дя через все бит­вы, через все труды коман­до­ва­ния и государ­ст­вен­но­го прав­ле­ния.

...он [Пело­пид] ста­рал­ся помо­гать бед­ня­кам, достой­ным его помо­щи, чтобы ока­зать себя истин­ным хозя­и­ном сво­их денег, а не их рабом.

[Пелопид и Мар­целл — вели­кие люди, пав­шие] по вине соб­ст­вен­ной опро­мет­чи­во­сти... оба не поща­ди­ли себя и совер­шен­но без­рас­суд­но пожерт­во­ва­ли жиз­нью как раз в ту пору, когда ост­рее все­го была потреб­ность в таких людях и в их руко­вод­стве.

...гре­че­ские зако­но­да­те­ли кара­ют того, кто бро­сит свой щит, а не меч или копье, желая этим ука­зать, что каж­до­му (а гла­ве государ­ства или вой­ска — в осо­бен­но­сти) над­ле­жит рань­ше поду­мать о том, как избе­жать гибе­ли само­му, неже­ли о том, как погу­бить вра­га.

Нет ниче­го постыд­но­го в том, чтобы бежать от гибе­ли, если толь­ко не ста­ра­ешь­ся спа­сти свою жизнь бес­чест­ны­ми сред­ства­ми, рав­но как нет и ниче­го хоро­ше­го в том, чтобы спо­кой­но встре­тить смерть, если это соче­та­ет­ся с пре­зре­ни­ем к жиз­ни.

"Бла­го — не жизнь и не смерть; они умер­ли, бла­гом счи­тая
Доб­лест­но жизнь про­ве­сти, доб­лест­но встре­тить конец". -
(Погребальная песнь лакедемонян).

Катон Стар­ший, услы­шав одна­жды, как хва­лят чело­ве­ка, отли­чав­ше­го­ся без­рас­суд­ной сме­ло­стью и отва­гой на войне, заме­тил, что совсем не одно и то же — высо­ко ценить доб­лесть и ни во что не ста­вить соб­ст­вен­ную жизнь, и это совер­шен­но вер­но.

искусству построения механических орудий положили начало Эвдокс и Архит, стремившиеся сделать геометрию более красивой и привлекательной, а также с помощью чувственных, осязаемых примеров разрешить те вопросы, доказательство которых посредством одних лишь рассуждений и чертежей затруднительно

В боль­шин­стве слу­ча­ев, как гово­рит Ари­сто­тель, люди, по мелоч­но­сти, либо не дела­ют ника­ко­го употреб­ле­ния из сво­его богат­ства, либо, по рас­то­чи­тель­но­сти, зло­употреб­ля­ют им, и пер­вые — веч­ные рабы забот, а вто­рые — наслаж­де­ний.

так как Платон негодовал, упрекая их в том, что они губят достоинство геометрии, которая от бестелесного и умопостигаемого опускается до чувственного и вновь сопрягается с телами, требующими для своего изготовления длительного и тяжелого труда ремесленника, — механика полностью отделилась от геометрии и, сделавшись одною из военных наук, долгое время вовсе не привлекала внимания философии.