Касаясь пустОты

Умирают, прежде всего, те, кто эту справедливость устанавливает, но не успевает понять, в чем именно она заключается.

Мы тонем в несправедливости.

Мысль, что меня могут взять и убить, даже не приходила мне
в голову. И от того, что этой мысли не было, я продолжал вести себя так, будто мне ничего
не угрожает.

Никогда я не видел внутри человека такой тишины, словно
все чувства вымерли.

Никто не может воспринимать угрозу чего-то, пока не столкнется с ней напрямую; пока
не почувствует ее близость, ее последствия. И дело здесь не в недостатке воображения, а в
невозможности ощутить опасности в состоянии безопасности. Как невозможно узнать вкус
блюда, не попробовав его.

Он не был многоликим, который пытается оправдаться за оказанное ему доверие, за воз-
можность жить среди других, а не быть ими уничтоженным. Он родился, когда Корпорация
терпела упадок. Пусть и недолго, он был частью того общества, чувствовал его настроения,
впитывал его ожидания.

Министерство уравняло людей и многоли-
ких. Уравняло во взаимной ответственности друг перед другом. И если кто-то один ставит под
угрозу другого, он либо делает все, чтобы исправить положение, либо не делает ничего. И вся
разница между нами проявляется в том, когда тот, кто не делает ничего, является многоликим.

Она могла бы сделать все сама, но характер Дианы не позволит ей упустить возможность
помыкнуть кем-то.

Видишь ли, мне уже достаточно лет, чтобы перестать гнаться за жизнью и
попробовать просто пожить. Пусть и недолго ...

Чтец не видит чужих мыслей, но он знает, когда мысли противоречат чувствам; ощущает
смену состояний, торможение реакций или, напротив, их ускорение.

Сколько бы раз я ни произносил эти слова, я будто заново погружаюсь в свой первый день
в министерстве. Тогда я думал и мыслил иначе, но ощущения загнанности и неизбежности
отсались.

Есть одна фраза, прекрасно отражающая суть работы чтецов: «Личная чистота важнее чьей-то жизни; правда важнее чьей-то жизни».

Ложь, к которой я не готовился. Она вышла из меня прежде, чем я успел осознать ее.
А когда осознал, мне даже не пришло в голову заменить ее. Я просто отвернулся на другой бок и заснул.

Он может ударить меня, и, зная это, я все равно не могу сойти с места. Я боюсь его и в
тоже время не хочу оставаться во власти этого страха; даже если моим единственным ответом ему будет пустое молчание. Я не позволю ему почувствовать себя победителем.

Если раньше он относился к нам как к назойливой блохе, не представляющей особой
угрозы. То сейчас он думает, что мы готовим нечто масштабное.

Мутации души передаются по наследству.

Я не боялся быть услышанным, но меня пугал собственный голос, разносящийся по комнате. Он выдавал растерянность, которую я надеялся спрятать, и слабость, которую с детства
пытался искоренить. Слабость характера, неуверенность в решениях, невозможность сопротивляться чужой воле.

Ты не лжешь мне в главном. Но обманываешь во всем остальном.

Внутри все сжалось, стянуло в тугой комок. Я слышал лишь его голос в голове, чувствовал, как сжимаются мышцы в ответ на каждое его слово. Я не лгал, но просто не лгать было недостаточно.