Пусть будет гроза

Иногда, чтобы понять мир, нужно всего-то перевернуть его с ног на голову.

..больше всего меня пугали глаза. В них раны были самые тяжелые.

Все из-за страшных чудовищ – обиды и гнева, которые дремлют в каждом из нас и имеют уродскую манеру прятаться где-то посреди нервной системы или даже прямо в самом сердце.

Нельзя ведь все время проводить в ожидании – а вдруг обещанного так и не произойдет?

– Да, но когда речь идет о чем-то неприятном, так ты хотя бы подготовлен.

– Черт, ну и философия! Типа: «Готовься к худшему и тогда точно не разочаруешься».

После грозы всегда приходит облегчение, и небо становится как никогда прекрасно, воздух – как никогда свеж, будто вымыт, очищен. И самому так легко, будто сбросил тяжесть с плеч и обрел почти полную свободу.

Думаю, это тоже тяжело. С ним ничего не случилось, а с вами – да. Очень трудно – знать, что близкие пострадали, а у тебя все хорошо, тем более что у него ведь и на работе тоже так.

Порою жизнь бывает смешной и грустной одновременно. Точь-в-точь как небо у нас над головами – и мрачное, и ясное.

Крошечная песчинка способна нас сломать и уничтожить, но может и вывести за пределы собственного «я», наружу, к людям. Вся моя судьба состояла из таких песчинок.

Нельзя опускать голову. Конечно, тренироваться на Ратсо было ужасно глупо, ведь он сам меня этому научил. Но мы всегда первым делом отыгрываемся на тех, кто нам особенно дорог.

Иногда в одном и том же человеке могут уживаться одновременно два разных возраста. Он то взрослый, то маленький. Это сбивает с толку и вообще ужасно неудобно, потому что никогда не знаешь, какой возраст возьмет верх. А общаться одинаково сложно, какой бы возраст ни победил.

Вот бы можно было ничего не выбирать, а просто вечно жить, укутавшись в шерстяное одеяло.

Вот бы можно было ничего не выбирать, а просто вечно жить, укутавшись в шерстяное одеяло.

— Думаю, ты цепляешься за эту мысль уже целый год, — вдруг заявил он.
— За какую мысль и при чем тут это? — спросил я.
— Что гроза еще обязательно разразится. Только я вот что тебе скажу: по-моему, мы с тобой свою долю гроз уже пережили. И хватит с нас потерь.
— То есть теперь, по-твоему, надо сосредоточиться на неприятностях помельче?
— Мне кажется, их вполне достаточно, да. Перестань все анализировать и всего бояться и избавиться, наконец, от прыщей, твою мать!

Надо давать имена вещам, людям, животным, и тому, чего мы стыдимся, и, возможно, даже тому, от чего страдаем, чтобы всё это существовало, чтобы не оставалось непризнанным.

Отец был книгой, которую невозможно читать. Некоторые его загадки мне было попросту страшно разгадывать.

Казалось, я — гигантский осколок, и горе тому, кто попытается подойти ко мне слишком близко.