На самом деле отец был не квазипенсионером, а квазиалкоголиком. Еще не старый, он вел себя как старик — старик в старческом маразме. Для забавы он часто выводил комбайн на сельскую дорогу, специально, чтобы замедлить движение.
«Сегодня я собрал колонну из семнадцати машин», — похвастался он однажды матери.
«Семнадцать — это уже толпа, — ответила она. — Могут и линчевать. Ты бы лучше поостерегся».
— А сколько лет сейчас твоему отцу? — спросила Сара Бринк.
— Сорок пять.
— Сорок пять! Подумать только, мне тоже сорок пять. Это значит, я гожусь тебе в... — Она запнулась, справляясь с удивлением.
— В отцы?
Шутка. Я вовсе не хотела намекнуть на ее недостаточную женственность. Если это не было удачной шуткой, значит, было комплиментом, потому что я не хотела даже в мыслях, даже на секунду уравнять эту утонченную женщину с моей матерью — существом настолько экономным и настолько ничего ни в чем не понимающим, что она однажды отдала мне — во владение! В познание! В ношение! — свои черные эластичные кружевные трусы, севшие после стирки в стиральной машине. Хотя мне было всего десять лет.