Электра

Следом за смертью отчего-то всегда приходят женщины

Удивляется лишь полагающий, будто все на этом свете идет размеренно, обычным порядком, как шло всегда.

... юные объяты себялюбием: мне хотелось знать, и все тут.

– Ты хочешь милосердия. Ты женщина. А война – дело мужское.

За ребенка ведь можно и жизнь отдать, и каждая из нас во время родов стоит на берегах великой реки, отделяющей живых от мертвых. Несметная армия женщин совершает этот полный опасностей переход без щитов и доспехов, вооружившись лишь собственной силой и верой в победу

Боги требуют справедливости, а страдаем каждый раз мы.

... от ненависти. Она питает меня, движет мной, ревет во мне, истребляя все, что было или могло бы быть.

Он злится потому, что злость у него в крови. Опять он обижен, опять видит, что его не уважают. Гибель воинов ему нипочем, лишь бы воины эти перед ним преклонялись.

На миг отдаюсь исходящему от нее страданию, но тут же, взяв себя в руки, заталкиваю его поглубже, топлю в ярости, которая бродит в животе. Вот что питает меня, вот от чего крепнет решимость и твердеет рука.

От столь сладостной мысли распирает грудь, и в этот миг острейшего, чистейшего восторга я ощущаю прилив сил, душа моя пробуждается после долгой зимы.

... трудно описать другому для него непредставимое.

Она не боялась спрашивать напрямик. Откровенность и даже дерзость лишь делали Елену очаровательной, и речи ее никогда не звучали бесцеремонно или возмутительно. Подспудный смех, всегда журчавший в ее голосе, и искры в ее глазах придавали словам сестры беспечную воздушность. Она ничуть не боялась получить отпор или услышать резкость.

Возможно ли вставать каждый день ради все одной и той же упорной, безжалостной резни, после, выпив, ложиться спать, а утром начинать сначала?

Боги требуют правосудия, а страдаем каждый раз мы.

Следом за смертью отчего-то приходят женщины.

Но в бедности нет достоинства. Это испытывающее, истощающее существование, и каждое утро, пробудившись, я вижу скучные стены без всякого узора, как будто еще теснее сдвинутые, чем вчера.

Ахилл, после того как гнев его выгорел догла, сражался угрюмо и бесцельно. Он излучал скорбь, сердце зловещего светила рассыпалось в белый пепел. Он блуждал по полю боя в поисках смерти, потому-то стрела Париса и попала наконец в цель. Ахилл сам того хотел.