Цитаты из книги Моби Дик

В глазах некоторых именно смиренная безобидность и есть худшее оскорбление.

В целом свете все живописное покоряется живодерскому.

...из всех художников, живописующих достопримечательности, пальма первенства – или, вернее, плющ первенства – по праву принадлежит запустению.

Нищий, что клянчит грош на перекрестке, не менее страстно мечтает о куске хлеба, нежели тщеславное сердце жаждет хвалы. Богачи, не насытившиеся избытком, и бедняки с ненасытной нуждой – они всегда отыщутся среди нас.

Потолок в комнате был низкий. Кому интересно обедать под куполом собора святого Петра? Высокие потолки! Если они вам требуются, и чем выше, тем лучше, и если рост у вас достаточный, тогда поезжайте обедать с жирафами под открытым небом.

Вот что каждому разумному американцу следовало бы перенять у каждого разумного англичанина: что блеск и мишура, безделки и побрякушки вовсе не обязательны для домашнего отдохновения. Американский Бенедикт на бегу хватает жесткую котлету в золоченом ресторанчике; английский холостяк, сидя за простым, неполированным столом, не спеша обедает дома своей несравненной южноанглийской бараниной.

Право же, есть что-то лакейское в том, как человек стоит во время богослужения перед величественной церковью и ждет сам не зная чего.

– ...Вот, опять штукатурка! – Почему-то при нас с потолка ничего не падало. – О, в вашем присутствии, эчеленца, даже штукатурке следует знать свое место, – отвечал Баннадонна с галантным поклоном.

Как в природе, так и в судебной практике некоторые правдивые обстоятельства не предаются огласке из опасения, что они могут быть превратно поняты.

Горе испанца или индейца не допускает внешнего проявления.

Хунилла, казалось, принадлежала к натурам, которые, пережив самую острую изо всех смертных болей, остаются вполне довольными тем, что отныне судьбе будет угодно обрывать одну за одной только более мелкие сердечные струны.

«...Я не знаю зрелища плачевнее, чем командир, когда он командир только по названию».

– Что это ты вяжешь, добрый человек? – Узел, – отвечал тот кратко, даже не подняв головы. – Вижу; но для чего такой узел? – Чтобы другие развязали, – буркнул в ответ матрос, потуже затягивая почти готовый узел.

«...наша совесть всегда награждает нас за хорошие поступки, даже если те, кого мы облагодетельствовали, остаются неблагодарны».

Он был из тех людей, которым довольство не впрок.

Гармоничность частей, которой можно добиться, сочиняя романы, не столь легко достигается в повествовании, чуждом выдумке и придерживающемся действительных фактов. Правду, рассказанную без обиняков, нельзя округлить и уложить в рамки, а потому конец подобного повествования редко обладает архитектурной законченностью сочиненной развязки.

Долгая военная муштра воспитывает в заурядных натурах механическую покорность, и такой человек подчиняется командам с почти инстинктивной поспешностью.

...всегда находятся люди, которые за деньги возьмутся сделать что угодно.

– Сражен ангелом господним. И тем не менее ангела должно повесить!

Детские натуры, честные и добрые, ни от кого не ждут козней и редко их предчувствуют.