..Вот так, я, Достоевский и слегка напуганный кот Барсик, слушали порно под кроватью, этой ночью.
Впрочем, начиналось всё вполне прозаично: моя обычная тоска по московскому смуглому ангелу, бокальчик вина, томик Достоевского.
Рассказ мне понравился ещё до чтения: рифмой, или, как бы сказали портные — сшивкой.
Это были два рассказа, написанные до каторги. После каторги, Достоевский объединил их. Ах, вот бы так сшивали влюблённых.. чтобы не разлучались. Правда, мой смуглый ангел?
Я бы хотел, чтобы моё сердце или губы, сшили с твоими ножками милыми. Проснёшься ночью, и по привычке подумаешь, что в твоих ногах нежно свернулся тёплым крендельком, твой щеночек, и почешешь ты тогда за ушком, моё сердце.
Иногда, когда читаю чужие рецензии, я превращаюсь — в Добби, из Гарри Поттера: мне хочется биться головой об шкаф.
Грустно, когда экзистенциальный рассказ, полный мрачного юмора и трагизма, читатели называют — милым водевилем, или выносят вот такой вердикт: «Ну, я не знаю.. я не впечатлена. Порою забавно, порою утомительно..».
Хочется сказать таким читателям: смотрите тогда турецкие сериалы, и отойдите подальше от Достоевского.
Другая читательница, чуть в обморок не упала от того, как жестоко Достоевский обошёлся с собачкой, и даже предлагает над ней посмеяться.
Как я понял, многие читатели тотально не поняли суть «трагедии собачки», и видимо не понимают суть искусства вообще: в высоком искусстве никто не предлагает посмеяться ни над кем, и если человек по невежеству или эстетическому инфантилизму, путает карнавализацию ада, с водевилем, это его трагедия, читательская.
Это вообще великая трагедия жизни. Например, вспоминается такой случай: на вечеринке, парень улыбается и дурачится, но как то странно, и все думают, что он забавный. А ночью он кончает с собой, в одиночестве. И лишь собака подруги, на вечеринке, догадалась о боли парня и подошла к нему, лизнув ладошку.
Так бывает и с произведениями. Это беда людей, и тотального отсутствия вкуса. Знаете что ужасно? Многие научились носить правилам моды: цвет сумочки сочетается с каблуками, или галстук у мужчины, сочетается с носками, своими, или.. с носками жены. А вкус к прекрасному в искусстве и не только — как у ребёнка, который лопает всякую чепуху: борщ, вместе с пирожным.
Это как написать трагичный стих о любви.. где будет енот. И всё, 90% читателей сразу не воспримут его серьёзно, даже если оно будет написано кровью.
Если узнают, что такой стих написал Борис Рыжий — тогда сразу серьёзно к нему отнесутся. Мол, он страдал.. он покончил с собой.
А нельзя.. сразу отнестись серьёзно к любви? Или еноты не страдают в любви? Или нельзя «енотами» говорить о муках любви?
Это я вспомнил начало рассказа, где загадочный мужчина, в тумане, «в енотах», ждал женщину.
Ладно, каюсь, моя развратная и улыбчивая фантазия на миг представила мужчину среди живых енотов, словно это забавная и захмелевшая компания, а не «шубка».
Рассказ Достоевского — это инфернальное препарирование ревности. Нисхождение мучительного чувства боли, в лимб изувеченного и разломанного мира, словно само Слово божье двоится и мучается: в самом слове — ревность, заложено тёмное, искусительное эхо Эдема — Ева: евность.
Достоевский был невероятно ревнивым. Однажды, его жена, Аня, решила подшутить над ним.
Она написала себе письмо, от имени любовника, переписав в него отрывок из романа, который она с Достоевским читала неделю назад. И там было упоминание о медальоне, который подарил ей «любовник».
Письмо она положила на столик, среди других писем.
Достоевский пришёл.. стал просматривать письма. Наткнулся на то самое письмо..
Весь потемнел от ревности, как Отелло, подошёл к жене и.. стал допытываться, от кого письмо. Стал спрашивать про медальон.. ощупывая его под платьем у жены на груди. Анна испугалась, стала сопротивляться. Достоевский, заподозрив измену, стал её.. душить, разрывая платье на груди.
Всё обошлось хорошо. Но потом Достоевский сказал жене, переводя дух: а знаешь, Анечка… я ведь чуть не задушил тебя. Чуть беда не случилась.
Представляете? Достоевский мог вторично пойти на каторгу!
Боже мой! Достоевский не узнал и почерка жены и то, что сам подарил этот медальон и что он только недавно читал этот роман!!
Это тотальное искривление пространства реальности, словно у поверхности сверхмассивной звезды: искривление Слова Божьего — любви. Это ад Неверия и любви, распятие любви, апокалипсис любви… и вот всё это, читатели называют — водевилем.
Или они не знают, что даже жертва сексуального насилия, во время надругательства, может засмеяться, но болезненно и страшно? Или они и тогда будут думать, что жертве — весело и хорошо?
Как я уже писал, рассказ — карнавализация ада и боли.
Рассказ — алый смех в темноте ада.
Достоевскому удалось невероятное, быть может единственный случай в его творчестве и в литературе 19 века, когда рассказ так гармонично объединил бы в себе гениальный смех, очень забавный сюжет, и… мрачнейший макабрический ужас смерти, улыбку самой смерти, но такую странную и хтоническую чеширскую улыбку, что большинство читателей её не заметили: так в тёмной комнате порой к нам ласкается что-то пушистое и робкое, мы думаем, что это котёнок, гладим его.. а потом видим в приоткрытую дверь, что котёнок сидит у двери и с ужасом смотрит, как мы гладим.. крысу, или озябшее чудовище.
Начало рассказа — как сон в аду, на подушках, из собственных крыльев: алые подушки...с кровью.
Нуар от Достоевского: в тумане вечера, молодой человек ждёт возлюбленную и смотрит на окна дома.
К нему робко, как призрак, подходит мужчина «в енотах» и.. начинается застенчивый ад и маскарад в аду: молодой парень — любовник, а мужчина в енотах — муж, но он, как и положено на маскараде в аду, скрывает это, и представляется другом одного человека, чья жена пришла в этот дом..
Ещё ни тот, ни другой, не знают, что они ждут одну и ту же женщину. Всё в тумане — нравственном и не только. Словно это стигийский туман, и ждут они на берегу Стикса.
Мол, друг попросил его проследить за женой, выяснить.. сам то он — разумеется, не муж. Какое там! Он — тот ещё гуляка.
Так происходит спиритуализм ментального раздвоения нашего героя — мужа, а по сути — его смерть «в себе», как сказал бы Кант, если бы хряпнул русской водочки.
Всё дальнейшее в рассказе — это лимбические блуждания души в любовной боли и изувеченном мире, который улыбнулся жуткой улыбкой гуимплена.
Муж — Иван Андреевич, как бы умирает, отрекается от себя, и превращается, не менее гениально и таинственно, чем у Кафки — но не в жука, а — в объект своего страха, инфернального крушения мира и бога: в своего любовника.
Ментально и ноуменально.
В этом смысле важнейшие штришки Достоевского: чудесное новое слово — бесконечноэтажный дом.
И тонкая рифма к этому символу, через 20 страниц, мимо которого, разумеется, пройдёт большинство читателей-туристов — это когда муж, превратившийся в любовника, дрожит как жучок напуганный, видя на стене прихожей, тень — бесконечный рост Мужа, уже другого, который поднимается по ступенькам, к нему, и.. к совершенно невинной женщине, у которой он случайно оказался, в порыве ревности вбежав в чужую квартиру, перехватив чью-то записку любовную, с назначением свидания.
Чуткий читатель узнает в этой тяжёлой поступи Мужа, — шаги пушкинского Командора: Каменный гость.
Достоевский описывает изумительный апокриф: фотографический негатив низвержения в Ад — Дон Жуана, но как бы наизнанку — низвергается — муж, а не любовник.
Бесконечноэтажный дом и бесконечный рост (тень) Мужа, становятся инфернальным качествованием пейзажа боли и искривлённого духа в аду: душа.. не знающая меры. Всё свершается уже не в пространстве земного, жизни, где у всего есть свои границы и норма: у чувства, человека, бога..
Нет, всё срывается, растушёвывается, расчеловечивается: всё становится бесконечным и нелепым, как смех в аду: сами границы жизни и боли, как бы улыбаются рваным смехом: улыбка жизни превращается в алую гуимпленову улыбку крыльев, и в этом аду, под общий смех бесов (нарочито нелепой событийности), гибнет уже не человек — ибо ему некуда уже умирать: в лжи ревности, он уже умер.
Нет, умирает.. невинное существо: собачка, с чудесным именем — Амишка. Ами. Что переводится с французского, как — душа.
Да, это рассказ о смерти души, которую, как демон, человек носит в кармане своём, словно под тёмным крылом, почти как в стихе Лермонтова: По небу полуночи ангел летел…
А читатели.. обзывают эту трагическую и инфернальную бездну — водевилем. Пусть это будет на их совести.
Само явление старого и больного мужа, с его бесконечной Тенью на стене, к своей молоденькой жене — это мрачная тень не столько даже Татьяны Лариной и её мужа Генерала (хоть тот и не был старым, но нравственно — он был стар, Танин генерал. Её вечный плен… и мука), не менее инфернально, чем явление Вия в рассказе Гоголя, или бога.. или дьявола: ад как раз и страшен тем, что там все понятия мерцают и нет точки опоры.
Что интересно, уже в самом начале рассказа, заложена эта инфернальная анималистичность, как бы уводящая в сторону от Человеческого, — души героев: муж — в енотах, прости господи. Молодой любовник — в бобровой шубке. Что символично, и мужа и любовника зовут одинаково: Иван Андреич и Иван Ильич — зеркальность, первый атрибут ада.
Любовница и она же жена — в лисьей шубке.
Как в сказке: Бобёр, лиса и.. енот под кроватью.
Есть в рассказе ещё и таинственный кот Васька, и загадочная девушка, которая как кошечка улыбнулась на лестнице нашему старому Мужу.
Не знаю, ставился ли рассказ в театре: он безупречно театрален.
Если ставился.. было бы преступлением режиссёра, ставить его в классическом духе.
Рассказ — невероятно модерновый, в духе Кафки. Если бы ставил его на сцене, то сделал бы так, что в некоторые моменты, когда луна проглядывает из-за туч, герои на миг теряли бы свой человеческий лик и превращались бы частично — в забавных зверей: в енота, кошечку, лисицу, собачку..
Ещё один любопытный момент. Когда муж (есть просто, муж, этот самый Иван Андреич, несчастный параноик, а есть инфернальный Муж в конце рассказа, старый и больной, похожий не то на бога, не то на дьявола) застаёт жену на месте преступления.. на лестнице тёмной (символ блуждания душ между мирами, почти лестница Иакова. Порой жизнь в браке — это смерть для души и любви, но тлеющий и тихий рай для тела и сердца: есть в измене, что-то от лунатизма души после смерти: желание покинуть тело.. или мужа, или свою умирающую жизнь, чтобы на миг вырваться из душного ада судьбы и.. надышаться любовью).
Так вот, когда муж застаёт жену с другим, на лестнице.. где все — чуточку умерли, (пребывают в маскарадности перевоплощений своих чувств) — они не те, кем кажутся. Чуточку — оборотни (тут и тема анималистичности и звериного лика человека в аду.. или в жизни без любви), то жена изумительно выдумывает оправдание, как она сюда попала. Причём.. жену шатает, как пьяные крылья: ибо муж застукал её.. с двумя! И это сюрприз и для мужа и для «двух», которые не знали друг о друге.
Тут трагизм не банальной измены, а трагическая растушёвка души и судьбы женщины, загнанной в подвал нелюбви и ад брака: она пытается любить всех и никого, словно душа бесприютная, ищущая себя, тело, в которое она переродится.
И тут важный момент, вроде бы случайный: в театре, где наш горе-муж, своей головой лысеющей перехватил упавшую на него сверху, записочку, (тоже чудесный символ: Верха и Низа, Ада и Рая, который в рассказе — сквозной), выступают две примадонны, у которых две армии поклонников, безумно ревнующих друг к другу, даже до ножевой драки: адский образ Мадонны.. и её раздвоения, словно есть Мадонна, родившая Христа, и Мадонна в аду.. родившая — ревность, то — что убивает любовь, не веря в Слово.
Но я опять чуточку отвлёкся.
Когда муж ловит жену с поличным, он так нелеп и робок, так стеснятся своего преследования, чуть ли не больше греха жены, что словно пятится душой куда-то в полярные сумерки робости и стыда, и верит невероятным и очаровательным выдумкам жены, почти сомнамбулическим выдумкам, так нежно и мило рифмующихся с дальнейшим похождением её мужа, не менее забавным и инфернальным, чем и фаллический образ Носа в повести Гоголя.
Жену несёт.. как Остапа по реке Миссисипи: то её кони понесли и она упала и оказалась здесь. Вот его — она встретила на балу у Скорлупкиных. А вот его.. на балу к Карповых. Ты не помнишь?
И робкий муж вспоминает то, чего не было..
Тут прелестен лунатизм выдумки женщины, точнее — карнавализация выдумки и.. боли женщины, ибо эта боль прячется в прелестно выдуманных анималистичных адовых масках фамилий: Скорлупкины — символ недовоплощённости и нарождения судьбы героини, словно она ещё толком и не родилась. Скованность её судьбы.
Карповы — символ молчания (жизни? любви? души.. а браке?) затерянности сердца — в бездне.
Не буду раскрывать, как именно, наш муж оказался под кроватью невинной женщины, к которой пришёл её Муж. Двоение мужей и пространства: акустика ада..
Усугубляется ситуация тем, что под кроватью, спрятавшийся муж, от другого Мужа, обнаружил.. ещё одного мужчину, молоденького.
И всё это дома у вполне невинной женщины! Двое мужчин под кроватью!
И вот тут ещё одна тайна рассказа, мимо которой весело проходят туристы чтения, слизывая с рук подтаявшее фисташковое мороженое.
Разговор мужа и любовника в подкроватных сумерках, в то время, как в комнате сидит на стуле перепуганная женщина, к которой пришёл её Командор, её старый и больной бог — Муж, на самом деле — безупречный макабрический вальс на двоих, который в дальнейшем Достоевский гениально разовьёт в своём позднем рассказе — Бобок, о том, как мертвецы разговаривают друг с другом в гробах, в ожидании Конца света.
Мне безумно жаль, что катастрофически-малый процент читателей, увидит в этой сцене не просто водевиль, а мрачный образ того, как в гробу «воскресли» муж и любовник, два врага, или два друга.. если бы мир был не изувечен моралью.
Гибельная растушёвка души нашего героя, а-ля разложение, продолжается на уровне слов и мимикрии под слова, как трава прорастающие сквозь тело гг: он повторяет за другими, теряя себя — их мысли и чувства: душенька.. — говорит он уже своей жене, в конце, повторяя слова Командора (Муж той, у кого он был под кроватью). Свою душу он потерял.. задушил и любовь и душу, в образе невероятного для Достоевского символа христианской жертвенности, в образе не человека, ребёнка, но — собачки. Собачка у Достоевского, впервые выступает в образе Ангела божьего… ангела, заросшего шерстью. Как и мы порой.. в любви, зарастаем шерстью.
Кто-то из читателей быть может спросит, робко улыбнувшись: Саша.. а можно ли подробней узнать, ту историю, про тебя, Барсика и Достоевского, как вы слушали порно?
Разумеется, можно. Дело в том, что прочитав рассказ, я вернулся к своей мечте.. главной мечте всей моей жизни: о московском смуглом ангеле.
Есть у меня и ещё одна мечта, тайная, которую не поймут ангелы и осудят многие люди: мне не нужен рай после смерти.
Не нужно и бессмертие души. Я хочу попросить Христа.. об одной милости: пусть он превратит меня — в бабочку, и вернёт на землю. Я буду жить под кроватью моего смуглого ангела, на 23-м этаже.
Это даже художественно очень хорошо смотрится: мой смуглый ангел, занимается любовью со своим любимым человеком, а в это время, под кроватью, в карих сумерках, летает голубоглазая бабочка.
Но иногда, бабочка превращалась бы в человека.. в меня. И тогда я лежал бы под кроватью, нежно улыбаясь крыльями, и моя ладошка, словно обнажённое сердце, прикладывалось бы к изнанке кровати, которая бы дышала вместе с любимой, я чувствовал бы рукой дыхание кровати, словно томное дыхание крыла моего ангела..
Я слушал бы кровать, так же блаженно, как лунатик-астроном, слушающий космос, приложив стетоскоп к ночному окну, или к ягодичке спящей возлюбленной, ибо три капельки пота на ягодичке, сладко мерцали бы Поясом Ориона.
Иногда, когда мой ангел занимался бы сексом с самым счастливым человеком на земле, я бы просто робко касался своей прозрачной рукой, пяточки смуглого ангела… нежно левитирующей, свисающей с постели, как если бы истомлённое крыло свисало с постели во время секса: крыло заметило бы меня под кроватью и улыбнулось мне грустно: Сашка! Это ты! Ты не умер! Дурачок, зачем ты забрался под мою кровать?
- Я тебя очень люблю. смуглый ангел. В раю так скучно и темно без тебя..
Зачем мне рай, если я могу под кроватью просто касаться твоей милой пяточки?
Загадочный читатель рецензии не унимается: Саша.. а где же рассказ про Барсика и порно?
А, ну да. Иногда, боль тоски, можно унять лишь усилив её и фантастически раскачав. Решив чуточку инсценировать рассказ, я.. стал искать порно, но необычное: такое, где у девушки было бы имя моего смуглого ангела.
Нашёл такое порно. Включил телефон с записью порно, и положил его на кровать, а сам.. полез с Достоевским под кровать. Точнее, с томиком Достоевского.
Знаете, это… экзистенциально и грустно, но и нежно как-то: лежать под кроватью с чуточку перепуганным Достоевским, и слушать, как над тобой, занимаются сексом, и кто-то называет по имени твою любимую, и она стонет, стонет…
В какой-то момент, сверху, ко мне под кровать заглянула дурашливая чёрно–белая мордочка Барсика, с чернильной кляксой окраса на носике.
Это было неожиданно и странно: словно.. милый Барсик занимался сексом со смуглым ангелом.
Барсик залез ко мне под кровать. И мы стали слушать стоны той, у кого было имя моего смуглого ангела.
Я не выдержал, закрыл лицо руками и тихо заплакал..
Барсик лизнул моё плечо. Мои руки грустно улыбнулись и прошептали: развратник мой милый, перестань, не до тебя сейчас.
Может в этот миг, мой смуглый ангел в Москве занимается сексом.. быть может думает: а где Сашка? Может с другими женщинами? Забыл меня…
Какое там! Я с Достоевским и с Барсиком лежу под тёмной кроватью, мечтаю о тебе и слушаю со слезами на глазах — порно!
Боль стала запредельной. Моя рука, с грацией лунатика, вылезла из под кровати, взяла телефон.
Я поставил звуки пения подмосковных птиц. И снова положил телефон на кровать.
Стало чуть легче. Словно на моей постели ласково сбылся рай: птицы поют - жаворонки, синички, варакушки..
А я? Зачем я под кроватью? От кого я прячусь?
Снова рука-лунатик, голая, вылезла на цыпочках из под кровати, взяла телефон.
Поставил звуки шелеста вечерней травы в августе. Травка.. так нежно зовут моего смуглого ангела.
Лежу под кроватью, с Барсиком и Достоевским, слушаем, как шелестит и стонет счастливая травка в моей постели..
- Фёдор Михайлович, посмотрите на фото моего смуглого ангела. Красивая?
- Невероятная. Особенно вот эта, в зелёной футболочке.
- Это после йоги. А вот эта, в чёрном чеширском купальнике?
- Боже мой… богиня!
- А вот в белой футболочке, в лесу..
- Покажи ещё в купальничке, Саш.
Неземная красота. Такую можно ждать, и много лет, пока она с другим..
- Я жду уже 500 лет, Фёдор Михайлович. Я уже ждал любимую в образе енота, японского поэта, сделавшего себе сэппуку, ножом для разрезания книг, ждал в образе апрельского дождя, и влюблённого дворника.. с элегантностью раненого крыла, волочащего за собой, метлу, робко касающейся милой листвы, по которой прошли её чудесные ножки.
Я готов ждать и 1000 лет… она того стоит, поверьте.
- Верю, Саша. Покажи ещё… тот фотоснимок на пляже, в чёрном купальничке.
127 понравилось
