Кузница тьмы

Если вера берет в руки нож, всем богам пора отвернуться.

- Мне нечего сказать детям. Я вижу в них лишь поводы для тревог и поражаюсь, почему родители так легко наделяют детей своими пороками, а не добродетелями.
Она пожала плечами: - Все мы скряги, когда дело доходит до раздачи воображаемых сокровищ.

- В незнании нет ценности. Раскатай свою толстую шкуру, Реш, и выбей всю эту чепуху. Ценность незнания? Какая ценность?

• Не имея ответа, ты решил, что ответа нет. В твоей реакции, о бледный негодяй, скрыт урок.
• Перешел к загадкам? Ты знаешь, что я их не люблю. Давай прямо. Скажи, чего мне не хватает. Что я приобрету от незнания?
• Смирение, дурак.

- Время? В избытке, пока мы готовимся. Но на любое дело его не хватает. Мы скапливаем груды времени, но восхищаемся умением его тратить.

- Я называю глупость болезнью, - согласился Варандас, - и успел написать отличный трактат в защиту своих воззрений. Разумеется, зря.

• Я не читал.
• Никто не читал. Я удовлетворяюсь мыслями о писании - это достойное желание; но мучения практических в том упражнений оставляю низшим классам, ведь живым фрагментам моего мозга есть еще чем заняться.
• Аргумент тысячи бесполезных гениев. Каждый ловок в изобретении мнений, особенно негативных, ведь отрицанием они оправдывают свой жалкий образ жизни.

Оружие - быстрая помощь тем, кто не умеет выстраивать аргументы или страшится истины.

Дать такие имена — имена... сковавшие сестер словно проклятие.

Зависть. Злоба. Обида.

- Они могут внять? Это же невозможно. Безумно.

• Поистине привлекательные свойства. Невозможно и безумно, да... но что самое опасное - это дерзновенно.

- Вера, - сказал Драконус, - никогда не кажется странной верующему. Подобно глубоко вогнанному в почву железному колу, она становится якорем всех убеждений. Никакой ветер его не вырвет, пока тверда почва.

- Последнее деяние историка, жрец - жить в истории. Самый храбрый подвиг, ведь мы не зажмуриваем глаз, открывая, что история персональна, что любая истина внешнего мира на деле отражает внутренние истины нашего поведения, основы наших решений, страхов, целей и аппетитов. Внутренние истины воздвигают монументы и устраивают потопы.

Убеждение - камень в сердце всех вещей. Форма его высечена уверенными руками, а пыль торопливо сметена. Оно созидается, чтобы стоять, созидается, чтобы отвергать вызов, а загнанное в угол, дерется без понятий о чести. Нет ничего ужаснее убеждения.

У прошлого нет начала. Что-то всегда существовало прежде, сколь далеко не тянись. Заблуждения смертной жизни, которая начинается, а значит, должна окончиться, и вот все сущее подражает ей, словно покорный раб. Нет, всё, что существует, существовало всегда в мириадах форм.

Ни один из мертвых поэтов не упокоился.

Писаный закон сам по себе чист, насколько может быть чистым язык, на коем он записан. Неясность возникает при практическом применении в обществе, и лицемерие кажется неизбежным следствием. Закон склоняется перед людьми власти, словно ива или, скорее, садовая роза, или плодовое дерево на стенной шпалере. Рост его зависит от прихотей властителей и вскоре закон становится воистину кривым.

- Не полагайся на совесть, - сказала Ферен, не заботясь, что в голосе звучит горечь. - Она вечно кланяется необходимости.

• А необходимость зачастую - ложь, - добавил, кивая, Ринт.

Когда поэт говорит об истине с другим поэтом, каковы шансы у истины? Позволь же спросить вот что. Находится ли память в вымысле? Или ты найдешь вымысел в памяти? Что здесь рабски склоняется и перед чем? Неужели мера величия определится лишь подробностями? Может и так, если подробности создают всю полноту ткани мира, если темы - лишь идеально сложенные и безошибочно сшитые листы; и если мне должно склоняться перед вымыслом, словно перед достигшей совершенства памятью.

Пока ты не держишь в руках жизнь, угрожая ее сломать, власть бессмысленна.

Едва он повернулся в сторону, Аномандер воскликнул: - Погодите немного. Мне известен лишь титул. Я хочу знать ваше имя.
Здоровяк чуть повернул голову и всмотрелся в Аномандера. - Меня зовут Каладан Бруд.

• Хорошо, - кивнул Аномандер. - Если нам предстоит стать союзниками...
• Это, - прервал его Каменщик, - мы еще посмотрим.
• Не проливая крови ради моего имени и за мое дело...

Слова - не дар, сказал От. Слова - запутанные сети, хватающие любого, кто решится войти, и вскоре целые народы повисают беспомощно, задыхаясь от своих же споров, а гибель смыкается со всех сторон.