Цитаты из книги Цикады

человеку ужасно обидно, что он конечен, а мир нет. Поэтому он так одержим концом света. Настолько хочет стать его свидетелем, что каждый день готов стать его причиной

"вдруг ей стало больно оттого, что это город обмана, который всюду раскидывает подделки, даже в названиях. На Красных Воротах не было ворот, пруды не чисты, а с Аэропорта не улететь. Москва — порт пяти морей, но где же хоть одно?"

"Я боюсь. Я нас самих боюсь. У. Голдинг «Повелитель мух»"

"Мужик — это пить пиво, потеть, плевать мимо мусорки, ссать мимо унитаза, гоготать над футболом, трахать все, что движется, называть бабами и девками женщин, называть бабами и пидорами тех, кто не похож на тебя, тех, кто не хочет бить в ответ.[…] Вот только Антон не хотел быть мужиком. Он хотел быть человеком."

"Как же люди верят цифрам. Как будто все мы Золушки. Куранты бьют: раз — в восемнадцать дети превращаются во взрослых."

"–Сколько, по-твоему, мне лет? — как-то очень по-свойски спросила она. — Двадцать пять, — он ляпнул не задумываясь. Когда-то отец научил его любой женщине говорить, что ей двадцать пять: те, кто моложе, не обидятся, те, кто старше, обрадуются".

"человеку ужасно обидно, что он конечен, а мир нет."

"— А ты знаешь, что, если судят более красивого преступника, ему обычно назначают меньшее наказание? А если ищут пропавших людей, то красивых ищут дольше и охотнее и проще найти волонтеров? А уровень зарплат? Ты же за справедливость, Соня. А это самая большая несправедливость — что кому-то все достается легче просто за красивые глаза."

"Иногда люди просто злые. Это и страшно."

"На одном из бесконечных материнских курсов повторяли, что в конце неприятных предложений надо добавлять «хорошо», будто так можно компенсировать любое «плохо»."

"— Алина, скажи мне честно. Тебя травят? — Я похожа на таракана?"

"— Ты же видела, как все было. Мне же не показалось, что она… — Нет. Она понимала. — Почему тогда? — Знаешь, когда так долго летишь вниз, успеваешь к этому привыкнуть. Но если ты летишь, а следом за тобой кирпич, то, наверное, вопрос уже не в том, упадешь ты или нет, — упадешь. А в том, захочешь ли ты увернуться, когда будешь падать, — она помолчала и добавила: — Я могу это понять."

"Отцу нравится, чтобы на него смотрели снизу вверх. Вот только на каждого небожителя найдется небо повыше."

"Они родились в мире бесконечной лжи — неудивительно, что они приняли эти законы и fake it till you make it стало их девизом."

"Он привык к этой манере, как привыкают к тесной, но любимой обуви — пусть натирает, если по-другому не получается носить."

Мужик — это пить пиво, потеть, плевать мимо мусорки, ссать мимо унитаза, гоготать над футболом, трахать все, что движется, называть бабами и девками женщин, называть бабами и пидорами тех, кто не похож на тебя, тех, кто не хочет бить в ответ.

Мужик — это сначала нанести удар, а потом сказать за что.

Как отец. Как Алекс.

Этот бы понравился отцу.

Вот только Антон не хотел быть мужиком.

Он хотел быть человеком

Как… — он осекся, а она мысленно продолжила: как Маша, та самая Маша, что надоела тебе на шестом месяце, потому что ныла и клянчила, а потом они стали ныть и клянчить вдвоем — женщина, от которой ты устал, уже когда ставил подпись в загсе, и ребенок, который нужен был тебе, только чтобы просто был, — как квартира, машина и трудовая книжка, как галочка в отчетности о здоровом психологическом климате.

ВЗРОСЛЫЕ КАК ДЕТИ. ТОЛЬКО ОНИ МОЛЧАТ О ПОМОЩИ.