Ферма жывёлаў

Здравый смысл — вот самая страшная ересь.

Вот эти-то трое и развили учение старого Главаря в стройную философскую систему и назвали ее "скотизмом". Чуть не каждую ночь, когда мистер Джонс засыпал, они тайно сходились в амбаре и разъясняли основные положения скотизма остальной скотине.

Он почувствовал себя одиноким призраком, говорящим правду, которую никто никогда не услышит. Но пока он говорит свою правду, связь времён странным образом не прерывается. Не потому, что кто-то может услышать тебя, а потому, что ты остаёшься в здравом уме и наследуешь всё, что создали люди до тебя.

Смелость — это еще не всё. Преданность и послушание — вот что самое важное

Свобода - это возможность сказать, что дважды два - четыре. Если дозволено это, все остальное из этого следует.

Все животные равны, но некоторые равнее

"Животные переводили взгляд с людей на свиней,затем-со свиней на людей,но уже невозможно было понять,кто есть кто!"

У меня жена и трое детей. Старшему шести не исполнилось. Заберите их всех, перережте им глотки у меня на глазах — я буду стоять и смотреть. Только не в комнату сто один!

В конечном счете иерархическое общество зиждется только на нищите и невежестве.

Но самая ужасная опасность из всех — разговаривать во сне.

To the future or to the past, to a time when thought is free, when men are different from one another and do not live alone - to a time when truth exists and what is done cannot be undone:
From the age of uniformity, from the age of solitude, from the age of Big Brother, from the age of doublethink - greetings!

«Давно стало понятно, что единственная надежная основа для олигархии — коллективизм.»

Мы уничтожаем слова - десятками, сотнями ежедневно. Если угодно, оставляем от языка скелет. В две тысячи пятидесятом году ни одно слово, включенное в одиннадцатое издание, не будет устаревшим.

С Джулией ему было легко об этом говорить. Да и Кэтрин из мучительного воспоминания давно превратилась всего лишь в противное

Любопытно: он не только потерял способность выражать свои мысли, но даже забыл, что ему сказать.

Его сердце бухало, как барабан, но лицо от долгой привычки, наверное, осталось невозмутимым.

Но - без толку, вспомнить он не мог; ничего не осталось от детства, кроме отрывочных, ярко освещенных сцен, лишенных фона и чаще всего невразумительных.

ВІЙНА — ЦЕ МИР
СВОБОДА — ЦЕ РАБСТВО
НЕЗНАННЯ — ЦЕ СИЛА