Порубежники. Далеко от Москвы

Закон в Москве писан, да вот беда, далеко Москва. А царь ещё далече. А дьякам нашинским закон не писан. А ежели и писан, то читан всё одно по-ихнему. Сроду чиновья свора закона не примет, ежели он им велит себе в убыток делать. Всяко извернутся, да найдут лазейку.

Любая крепость, хоть десять раз обведи её каменной стеной до неба, ничто без защитников.

И чем больше сладкого вина мести с привкусом крови он пил, тем сильнее становилась жажда.

«Как нельзя вернуть вчерашний день, так не остановить и завтрашний»

Какой же лихой разбойник согласится взять малое, не замахнувщись на большое

– Да уж, выслужил за двадцать лет награду, – криво усмехнулся он, выслушав Тонкого.
Сидор пожал одним плечом, избегая смотреть Семикопу в глаза. Хотел было сказать, мол, не держи зла, не моя на то воля, но решил, что в разговоре с подначальным людом это ни к чему. Ещё подумают вдруг, что он лебезит перед ними. А потому, наоборот, добавил сухо и холодно:
– Десятников тоже… Ну, того. Новых ставить буду. Так что…

Так уж устроен любой человек, что безвинная обида ранит его гораздо сильнее, чем тысяча ударов батогами.

Это покуда небо чисто все тебе верны и преданы. А ежели нагрянут царские люди, начнут дознаваться с пристрастием...Один подлец да сыщется. Всех с головой выдаст.

- А в чём оно счастье дворянское? В землице. А она без пахаря - тьфу. Ничто. Грязь обычная. Вот выпустишь ты его. Вернётся он в сельцо, а там пусто. И как поймёт он, что нет у него поместья доброго - сам сломается.

Но все его призывы растворялись в глухом молчании односельчан. Лишь иногда звучал горестный вздох или кто - то из женщин, всхлипнув, вытирал слезу. Но ни единого слова. Уж слишком несравнимое стояло на кону: с одной стороны - честь чужой девушки, пусть и соседки, а хоть бы и дальней родни, с другой - жизнь или голодная смерть собственных детей.

-Москва отсель далеко, потому царь и храбрый такой - степняку не дотянуться. А мы - у них под боком. Неспроста ведь порубежьем зовемся.

Фёдор не верил тому, что слышит. То, как внезапно и стремительно всё в судьбе его перевернулось в голове. Ещё утром он готовился к суду, от которого не ждал пощады. И вот не дошло до полудня, а ему уже предлагают стать дворянином, да не простым, а сотным. Даже в бабкиных сказках, где миром правят чудеса, такого не случалось.

-Для любви ни к чему час. Для любви достаточно мига. Всё остальное никогда до добра не доводило.

Ничего в этом мире не меняется так стремительно и вдруг, как погода в мае. Только ласково - тёплое солнце упало за один край безоблачного неба, как тут же с другой стороны набежали махины кудлатых туч. В густевших сумерках они войлоком стелились над чернотой распахнутых полей и лиловым брюхом цепляли верхушки соснового леса.

Любая крепость, хоть десять раз обведи ее каменной стеной до неба, ничто без защитников

Держись, покуда силы будут. А потом ещё маленько потерпи.

Местный батюшка по привычке объяснил необъяснимое наказаньем божьим.

Мыслю так: мы хоть и холопы княжьи, а всё же не рабы. Власть князей она, конечно, от бога, спору нет, да нынче не старое время. Нынче над князьями тоже божья власть есть – царь. А он за служилых людей стоит.

У остальных послужильцев жизнь была не лучше. Из бывшей конюшни, где теперь обитали белёвцы, чуть не каждый день выносили костлявые трупы, а родные, глядя им вслед, не могли даже плакать. В холодном бараке было тихо, словно в огромном гробу, а ветер, что весь февраль лютовал снаружи, лишь навевал мысли о неизбежности смерти.

Вожак, что отдаёт другим свою добычу, даже если она ему совсем не нужна, тут же теряет уважение волчьей стаи.