Цитаты из книги Tılsımlı Deri

ему завидовали, его ненавидели только потому, что он был богат и исключительно умен; своим молчанием он обманывал надежды любопытных; людям мелочным и поверхностным его скромность казалась высокомерием.

любовь внушает нам благоговейное чувство к самим себе, мы чтим в нас другую жизнь; любовь становится ужаснейшим из несчастий — несчастием, не лишённым надежды, и надежда эта заставляет нас терпеть пытку .

лучше умереть от наслаждения, чем от болезни. я не испытываю ни жажды вечности, не особого уважения к человеческому роду, — стоит только посмотреть, что из него сделал Бог.

то, что люди зовут печалью, любовью, чистолюбием, превратностями, огорчениями, — всё это для меня лишь мысли, превращаемые в мечтания; вместо того чтобы их ощущать, я их выражаю, я их истолковываю; вместо того чтобы позволить им пожирать мою жизнь, я драматизирую их, я их развиваю; я забавляюсь ими, как будто это романы, которые я читаю внутренним своим зрением.

Жалость — чувство, которое всего труднее выносить от других людей, особенно если действительно подаешь повод к жалости. Их ненависть — укрепляющее средство, она придает смысл твоей жизни, она вдохновляет на месть, но сострадание к нам убивает нас, оно еще увеличивает нашу слабость. Это — вкрадчивое зло, это — презрение под видом нежности или же оскорбительная нежность.

Для больного мир начинается у изголовья постели и кончается у его ног.

Тот, кто был другом в несчастье, имеет право быть другом в могуществе.

Брак — таинство, в котором мы приобщаемся только к огорчениям.

Умело применять увеличительные или уменьшительные стекла при рассмотрении вопросов морали — значит владеть секретом светской беседы.

— Свет с изнанки так грязен, так подл!
— Ну, это поэзия, а мы говорим о деле

сокровищницы зол бездонны

Она никому не отдавалась, чтобы сохранить всех своих поклонников.

Я мастер на все руки, но ни на что не годен, лентяй из лентяев, а все-таки добьюсь всего!

У власть имущих так сильна потребность верить заслугам, бьющим в глаза, таланту наглому, что со стороны истинного ученого было бы ребячеством надеяться на человеческую благодарность.

Человек гениальный таит свою гордость, интриган выставляет ее напоказ, он непременно преуспеет.

Я совсем неспособен был к ничего не говорящему красноречию и красноречивому молчанию.

Я был смел, но в душе, а не в обхождении

я был добродетелен в силу невозможности предателя страстям молодости

Одна была душою порока, другая — пороком без души.