Миссис Дэллоуэй

"Все мелочи дня липли к этому магниту;душа очищалась от мусора. "

У неё за книгой такой благостный вид. Приятно было думать, что все убрались и оставили их одних. Смысл жизни не только в постели, подумал он, снова возвращаясь к Бальзаку и Скотту, к английскому роману и французскому роману.

(она кинула взгляд на потолок, как бы опасаясь, что оттуда посыпятся книги), говорил, что Вальтера Скотта в наше время читать невозможно.

Вечно дёргается из-за собственных книг- будут ли их читать, хороши ли, почему не становятся лучше, да что обо мне скажут?

Теперь у неё часто это потребность-подумать; нет, даже не то что подумать. Молчать;быть одной.

... муж метался взад-вперёд по террасе, нечто сродни сразу песне и карканью....

Ему не хочется умирать. Жизнь хороша. Солнце светит. Но люди...

Ведь жалко безумно,что мы не высказываем своих чувств.

К тому же, оставшись совсем один, приговоренный и покинутый, как случается со всеми умирающими, Септимус обрел подлинное величие, роскошь свободы, неведомой тем, у кого есть привязанности.

Правда в том (толь-ко бы Реция не узнала!), что человека заботят лишь сиюминутные удовольствия, ему не свойственна ни доброта, ни преданность, ни сострадание.

Чувств своих она не скрывала, но в людях разбиралась хорошо — пожалуй, гораздо лучше Сэлли, при этом ей была присуща истинная женственность, необыкновенный дар изменять мир под себя везде, где бы ни появлялась. Кларисса входила в комнату или стояла в дверях в окружении людей, но почему-то запоминалась именно она. Вроде ничего выдающегося - вовсе не красавица, ничуть не эффектная, особо умного тоже не скажет, и все же Кларисса умела запасть в душу...

Он застыл подле урны со стекающими геранями. Да сколько же человек из тысячи миллионов достигали последней буквы? Разумеется, предводитель обреченной надежды может задать себе этот вопрос и ответить, не подводя соратников-землепроходцев: «Наверно, единственный». Единственный в поколении. Так можно ль его упрекать, что он не этот единственный? Если он честно трудился отдавая все силы, покамест стало уже нечего отдавать?

Она его спросила, про что пишет книги отец. "Субъект и объект и природа реального", — сказал Эндрю. И на её: "О господи, да как же это понять?" — "Вообразите кухонный стол, — сказал он, — когда вас нет на кухне".

Не всем быть Тицианами, не всем быть Дарвинами; с другой стороны, неизвестно ещё, были б у вас Тицианы, были б у вас Дарвины, если б не было нас, обычных людей.

могла бы любовь, как это называется у людей, объединить ее с миссис рэмзи в одно? ведь ей не знание нужно, но единение, никакие не начертания, ничего, что пишется на каком бы то ни было языке, но сама близость, которая ведь и есть знание, думала она, уткнувшись в колени миссис рэмзи

характерная для их отношений чёрточка. многое не произносилось

В нем давно жила эта метафора - взять нож и вонзить в отцовскую грудь.