Цвет МЫ

...стоит перед ним вроде бы знакомая девчонка, которая сама по себе терра инкогнита. Он с ней ступает на неизвестные земли, а то, что набило оскомину и изучено вдоль и поперёк, вдруг разворачивается другим боком и меняет ракурс восприятия. И мир вокруг, мать его, реально начинает играть новыми красками.

Недоговорка, по его мнению, становится обманом и лазейкой, провоцируя тайны посерьёзнее, которые обрастают ложью. Не мог и не сможет он так. Вокруг в избытке тех, с кем не нужно быть нараспашку и без секретов. А с тем, кто подпускается близко, так поступать нельзя. Нужно наоборот. Без оглядки. Как есть.

Восхищение? Клим запнулся. Он радовался успехам Миланы по работе, но это не то. В них не влюбляются. Саму Милу он как-то с начала воспринял удобной, ласковой кошкой, которая иногда может вздыбить шерсть, но никогда не выпускает когти. Аврора же бесила, поражала и восхищала его своей прямотой и некаквсевостью, если вообще можно так сказать. Нераскисанием и ненытьём. Своим мнением, бескорыстием, талантом…

Она солнышко, которое даже в пасмурный день даёт свет. О нём не думают, брюзжат из-за туч, ругают погоду, жалуются на серость и не замечают, что даже под плотными облаками им всё равно светло.

— Радуга — это разноцветное спасибо от природы прозрачному дождю. — Аврора уставилась вверх, и в её заблестевших глазах отразился весь радужный спектр.
— Значит, ты — цветное спасибо за разбавление моих чёрно-белых картинок.

Ты счёт времени с ней постоянно теряешь и узнаёшь вдалеке без бинокля. И весь балаган с арт-объектом устроил в первую очередь, чтобы её отвлечь от травмы и дать почувствовать себя значимой и дееспособной. Какие ещё признаки, хрен моржовый, тебе нужны?

— Я так сильно хотела проникнуть тебе сюда, что чуть не потеряла себя. — Милана постояла, удерживая сжатый кулак на его груди, постучала тихонько снова. — Впусти сюда ту, кому удалось открыть границы твоего климатического пояса.

Она влюблена в тебя всей своей неиспорченной душой. С неискушённой открытостью нараспашку. Непозволительно уязвимая и безрассудно смелая. Девочка-светлячок для других, которая сама греется возле тебя. Она ловит каждое твоё слово и расцветает именно под твоим взглядом. А ты… веришь в неё. Восхищаешься её искренностью. И, главное, говоришь о ней и с ней так, как возможно, только когда человека чувствуешь изнутри. Ты преображаешься рядом с ней. Каждая твоя чёрточка неуловимо смягчается.

Клим не обманывал себя: стопроцентная явка на субботник состоялась не ради его сомнительной харизмы и даже не ради красивых глаз Авроры. Рыжая девчонка умела пробудить что-то хорошее и искреннее в каждом человеке, и тот не замечал, как начинал творить то самое добро, которое в сказках всегда побеждает зло.

Я выбираю стать не калекой, а левшой. И буду рисовать левой даже круче, чем правой, да и правая у меня большей частью цела, тоже на что-нибудь сгодится. Я ещё столько техник не освоила. Не в этом году, значит, в следующем поступлю в университет или академию искусств. Многие всю жизнь считают, что моя бабушка сумасшедшее облачко, а мама вместо самой преданной женщины является самой развратной. Пусть так же думают, что я инвалид. А я стану профессиональным художником и…

Говорят, рыжим вообще идёт зелёный цвет. Рыжая лисица в зелёной траве, рыжие блики солнца в зелёной листве, рыжий закат сбивает зелень с морской волны. Пожалуй, справедливо красивое сочетание от самой природы.

— Считается, что плакать полезно, — заговорил Клим. — Поэтому вы, девчонки, крепче нас, пацанов. Развели мокроту, перезарядились и с новыми силами вперёд. А мы шуруем на старых запасах или вовсе идём на подсосе и чаще сдуваемся.

Враньё всегда нарастает, как снежный ком, а затем смывает беспощадной лавиной.

Я расскажу тебе какого цвета поцелуй. Воздушного. Когда воздуха много, он приобретает голубоватый оттенок, тёплый. Немножко приглушённый. Его можно потрогать. Он скользит, как невесомый шёлк. Освежающий и согревающий одновременно. Летит и раскрывает твои крылья. Захватывает дух, но совсем не страшно. Хочется ещё. Ты на земле, но паришь в небе. Время замедляется до мельчайших капель и тут же ускоряется, набирая секундный разгон. Теперь я точно знаю, что значит пить воздух.

А шрамы… Это тоже узоры. Их рисует неизвестный художник, который почти никем не понят. Его считают больным и жестоким. Его искусство отвратительно. Оно убивает. Или учит, и тогда его невыносимые уроки усваиваются навсегда. К сожалению, гораздо лучше, чем те, что проходят без боли.

Веснушки — магнитики для солнечных лучей. Притягивают, заряжаются, насыщаются и становятся маленькими маяками, которые хранят свет и дарят его внутрь или вовне, в зависимости от того, как нужнее по ситуации. <...> Если веснушки
тускнеют, значит, человек гаснет изнутри. Они включаются для него самого, чтобы он совсем не заблудился в собственной темноте. Если же они ярко горят, то светят кому-то другому.

Люди с пеной у рта доказывают, что ждут от дружбы прямоты и искренности, а на самом деле боятся их и всячески избегают. Наверное, по-настоящему дружить дано единицам. Не на пустом же месте существуют примеры такой дружбы. Мне пока не повезло её испытать, а подделка не нужна.

У него появилась опора — его личный осознанно сделанный выбор.