Лунные звёзды

Даже малюсенький новый шаг может привести к внезапным большим открытиям. Нужно просто его делать и переступать дальше.

— Человек говорит «мой», обозначая, что он чувствует что-то своё. Подчёркивает не просто принадлежность, а выбор. Если я выбираю тебя и называю «мой мужчина», я не присваиваю тебя. Даже если ты не выберешь меня или вдруг исчезнешь, то не перестанешь быть моим выбором. Моим.

— Она считает, что мы вместе. — Андрей поравнялся с Надей.
— С какой же стати она так считает? — тональность вопроса, одновременно снисходительная и с вызовом, явно подразумевала какую-то подсказку, которую Славенский никак не мог уловить.
— Я сказал ей, что она моя женщина. Потому что…
— Потому что наконец устал играть в дурацкие прятки? — закончила за него Надежда.
— Потому что наконец понял, что она на самом деле моя женщина, — более не сбиваясь, назвал настоящую причину он сам.

— Это Андрей, — представила его Саша и прошептала на ухо Наде, снова её обнимая: — Я его пока не помню, но, кажется, мне на это совершенно наплевать.

— Не жалеют тех, на кого плевать. Было бы странно, если бы ты меня совсем не жалел в такой ситуации. Даже если самой себе я кажусь сейчас ничтожно жалкой, то ты меня жалеешь по-хорошему, потому что… — Саша запнулась, но не переложила на Славенского возможность вставить подходящее определение и добавила сама: — Тебе не всё равно.

Романтика никогда не была ему по зубам. Зато Саша получила вкусный кофе и её ноги в тепле.

«Если не знаешь, что сказать, говори правду», — на ум непроизвольно пришёл совет Марка Твена. «Хотя бы попробовать максимально её придерживаться», — сварьировал Славенский.

— Ты моя женщина, — обозначил он то, в чём наконец признался самому себе.
Ни об одной любовнице он не знал столько, сколько о Саше. Ни одной не уделял столько внимания и не увязал так глубоко, как в ней. И не она его не отпускала почти год. Он её не отпускал, хотя в то же время оберегал от самого себя.

Не отпускает меня. Виноват я перед ней. И не только я. И злит, что всем с рук сходит, потому что она ни с кого ничего не требует и долги никогда не взыщет. Сама всё дерьмо тащит. Оставляет, уезжает, прощает. Но не должно так быть. Хочется хоть как-то исправить и сделать что-то хорошее для неё.

— Ты же сам знаешь, где она?
Андрей кивнул.
— Тогда что у меня тут ищешь?
Славенский потушил окурок о железный столбик забора и уронил его в полое металлическое нутро.
— Она не знает, что я знаю, где она.
Надя несильно затянулась.
— Что ж вы с ней сложные-то такие!

Жизнь — это маленькая кухня, на которой мы готовим блюда под названием «счастье». На этой кухне мы сами себе шеф-повары, и только нам решать какие ингредиенты мы будем добавлять в наши блюда. Важно помнить, что универсального рецепта нет, поэтому творите, пробуйте что-то новое. И, может быть, тогда, в конце, вас будет ждать награда.

— Я не настолько дурочка, чтобы не замечать, что за две недели после аварии рядом со мной находишься только ты. И Надя. И моя напарница, которая интересуется моим самочувствием, присылая редкие сообщения, чтобы не быть навязчивой. И Семён Аркадьевич. И никого из моей семьи. За всё время один звонок от мамы, похожий на претензии вечно недовольной соседки.

Сама того не ведая, Саша практически точь-в-точь повторила мимолётное объятие, от которого Славенский растерялся год назад на вокзале и абсолютно аналогично поплыл только что.

— Поплачь, Санька, покричи. Легче станет. Выпусти из себя, — приговаривала она и гладила Сашу по голове.
А та в тряпку уткнулась, подвывая и захлёбываясь:
— Надь, где ж счастье-то моё заблудилось?.. Мне бы маленькое… передышкой… на чуть-чуть… немножко совсем... Я же никому зла не желаю... Что ж бьют-то меня?.. И всё под дых… Только выдохну, а вдохнуть не успеваю, как снова… — заревела в голос.

Они с Андреем всего лишь временные попутчики на одном странном перекрёстке, разошедшиеся в разные стороны, как только его миновали. Он помог ей на нём не разбиться. Дал новый крепкий ориентир. Она всегда будет вспоминать его с благодарностью и пониманием, что настоящие мужчины существуют, даже если ей такового судьбой не предназначено.

— Всё, что я сейчас вывалила на тебя, — Саша поймала соседнюю каплю и следовала за её неохотным скатыванием, — прежде и про себя-то не осмеливалась проговорить. Придумывала оправдания и ждала чего-то. Старалась заслужить хорошее отношение от близких людей. Безрезультатно… А ты стал свидетелем моего унижения… и проявил хорошее отношение, которого от тебя я как раз совсем не заслуживаю. Мы же друг другу никто… хотя необъяснимо кажется, что кто-то… И от этого одновременно тепло и больно.

— Меня так часто предавали, что я начала предавать саму себя. — Саша проигнорировала или на самом деле не услышала слова Андрея. — Больше этого не хочу. Ведь я у себя есть... Должна быть… Нужно вернуть самоуважение… — Она осеклась и горько усмехнулась: — Хотя его никогда не было. Нечего возвращать. — Заглянула Андрею в глаза и возразила самой себе: — Значит, надо найти.

— Легче всего найти виноватых и свалить абсолютно всё на кого-то. Но будем до конца честными: меня никто не тащил к тебе силой, никто не угрожал молчаливо сносить все упрёки столько лет, никто не превращал меня в тряпку, о которую можно беспрепятственно вытирать ноги. Я сама пришла, сама выбрала перетерпеть, сама позволяла подобное обращение. Думала, что так проще избежать конфликтов и ссор. Да вообще свести негатив к минимуму. А в итоге погрязла в нём по самое темечко.