Germinal

- Нищеты сколько хочешь, да еще в придачу стреляют в бедняков!

- Все думала: придет такая жизнь, что все люди будут жить в дружбе меж собой. Вознеслась прямо в небеса! А потом как с неба-то на землю в грязь упадешь да спину переломишь, поймешь - все это неправда, что мы вообразили себе. Ничего этого нет и не может быть на нашей грешной земле.

- Кто бы подумать мог, что такая беда стрясется за то, что мы искали справедливости!

- А когда надежды нет - и жить не хочется.

Ах, оставьте, все так просто, что-то расклеилось в далеком угольном краю Франции! Случай прискорбный, но произошло это так далеко от Парижа, а ведь именно Париж создает общественное мнение.

Компания получила официальное предписание замять дело и покончить с затянувшейся забастовкой, ибо она становилась социальной опасностью.

- Если мы с голоду подохнем, наши скелеты больше послужат делу народа, чем вся твоя политика благоразумия.

Этьен чутьем угадал, каким путем Компания возместит свои катастрофические убытки, и пал духом перед непобедимой мощью крупных капиталов, столь сильных в схватке, что они жиреют даже при поражении, пожирая трупы малых капиталов, павших рядом с ними.

Этьен в конце концов уверовал в то, что третий месяц забастовки доконает чудовище - усталого и разжиревшего зверя, сидящего, словно идол, где-то там, в неведомом капище.

Под влиянием алкоголя зашевелилось в его существе что-то неведомое и страшное - наследственная болезнь. Вот действительно проклятое наследство, полученное от многих поколений пьяниц, раз от одной рюмки спиртного приходишь в исступление и готов зарезать человека. Неужели он (Этьен) станет в конце концов убийцей?

Углекопы заперлись в своих поселках, солдаты охраняли мертвые шахты.

Над головами, среди целого леса железных прутьев, поднимался топор, который держали прямо, как свечу; и этот единственный топор был словно знаменем всего полчища, острое его лезвие вырисовывалось в еще светлом небе, как нож гильотины.

Но месть не насыщала пустого желудка. Голод терзал людей все больше. И снова разнесся жалобный вопль:

- Хлеба! Хлеба! Хлеба!

Еще две недели забастовки, - и он банкрот! Но, удостоверившись в совершившейся катастрофе, Денелен не испытывал ненависти к "разбойникам из Монсу", - он чувствовал всеобщую ответственность за эту беду, всеобщую вековую вину.

Всеми овладело какое-то исступление, неистовство, свойственное фанатикам, когда они, устав надеяться на долгожданное чудо, решают наконец вызвать его сами.

- Вспомни пословицу: сытый голодного не разумеет...

Этьен изведал, какое опьяняющее наслаждение дает популярность. Какой властью он обладал!

- Наемный труд - это новая форма рабства. Шахты должны принадлежать шахтеру, как море принадлежит моряку, а земля - крестьянину... Поймите же! Шахты принадлежат вам, всем вам, ибо за целое столетие вы купили их ценою своей крови и своих страданий.

Сердце у нее защемило при мысли, что всякие блага постоянно идут тому, кто в них не очень нуждается. А другим сроду не бывает удачи.

Она слишком часто рассчитывала на доброту человеческую.