Искусство приукрашивает страсти

Она и за стол не садилась без книги; пока Шарль ел и разговаривал с ней, она переворачивала страницу за страницей.

Проявления этого чувства он определенным образом упорядочил – он ласкал ее в известные часы. Это стало как бы одной из его привычек, чем-то вроде десерта, который заранее предвкушают, сидя за однообразным обедом.

Она была неспособна понять то, чего не испытывала сама.

... она полуласково, полусердито отталкивала его, как отстраняем мы детей, когда они виснут на нас.

В зависимости от того, о чем именно она говорила, голос ее делался то высоким и звонким, то внезапно ослабевал и, когда она рассказывала о себе, постепенно снижался почти до шепота, меж тем как лицо ее то озарялось радостью, и она широко раскрывала свои наивные глаза, а то вдруг мысль ее уносилась далеко, и она смотрела скучающим взглядом из-под полуопущенных век.

Он шел по жизни, исполненный того благодушного величия, которое порождают большой талант, благосостояние и сорокалетняя непорочная служба.

Да, — шептала она, скрежеща зубами, — он простит меня, а я и за миллион не простила бы Шарлю того, что я досталась ему… Никогда! Никогда! Эта мысль о моральном превосходстве Шарля выводила ее из себя.

Обнаружив у себя на висках три седых волоса, она заявила о том, что начинает стареть.

Шарль и сам начинал уважать себя за то, что у него такая жена.

Она не могла представить, чтобы спокойствие, в котором она жила, и было счастье, - не о таком счастье она мечтала.

Просиживать все вечера в грязном заведении, стучать по мраморному столику костяшками с черными очками - это казалось ему высшим проявлением самостоятельности, поднимавшим его в собственных глазах.

"Castigat ridendo mores" - смех очищает нравы

Высокок качество сего напитка бросается в глаза.

- Но если бог сам знает, в чем мы нуждаемся, то зачем же тогда молиться? - возразил фармацевт.