Wellness

– Если убрать все стихи и все песни, то любовь, дорогая моя, – это попросту экспансия «я». Это когда границы «я» расширяются, оно вбирает в себя другого человека, и то, что раньше было им, теперь становится тобой.

– Звучит здорово.

– Это и в самом деле здорово! Это просто чудесно, когда подмечаешь какие-то качества в другом человеке – его харизму, обаяние, отдельные черты характера, таланты, кругозор, внешность, – в общем, видишь то, что он имеет, и тебе тоже хочется это иметь. И вот границы твоего «я» ползут к этому человеку, как ложноножки амебы, как та капля в фильме. Ты цепляешься за него, обволакиваешь его и постепенно поглощаешь, пока через много месяцев не включишь его в себя и не переваришь.

– А вот теперь уже звучит не очень здорово.

– Ты находишь в другом нечто такое, что тебе нравится, и втягиваешь это нечто в концептуальное пространство своей личности. И субъективное восприятие этого процесса, та иллюзия, которую придумывает разум, чтобы объяснить его, – вот что мы называем «любовью».

– В общем, – сказала Элизабет, – я так понимаю, вы не из безнадежных романтиков.

– Ха! Нет! То, что другие люди называют романтикой, я называю аннексией.

– Значит, вы хотите сказать, что любовь – это просто проявление эгоизма? И брак тоже?

– Брак, моя дорогая, – это состояние, при котором ты видишь в другом человеке столько положительных качеств, которые хотел бы присвоить себе, что готов принять и его недостатки, которые, соответственно, тоже на всю жизнь станут частью тебя.

Она вспомнила о банановых панкейках, которые Джек делал ей в награду за ее жестокость. Она понимала, что объективно это очень трогательный жест и она должна быть благодарна, но, честно говоря, каждый раз это приводило ее в ярость.

– Ой, да, такое часто случается, – сказал Кайл. – Когда люди боятся чего-то в себе или за что-то себя презирают, они обычно имитируют противоположность тому, чего боятся и что презирают. Особенно это касается тех, с кем они строят отношения. Так что тот, кто презирает себя за потребность во внимании партнера, будет изображать независимого человека. Тот, кто боится своих извращенных наклонностей, будет строить из себя рыцаря. Тот, кто боится, что он обычный и ничем не примечательный, будет имитировать бунтарство.

– Боже мой.

– А главная проблема и, конечно, самая большая ирония состоит в том, что потом появляется кто-то вроде тебя, кому действительно нужны независимость, рыцарство и нонконформизм, и ты влюбляешься в придуманный образ, потому что именно эти качества для тебя важнее всего. Но по мере того, как ты узнаешь этого мужчину получше, выясняется, что он полная противоположность тому человеку, которого ты на самом деле искала.

– Боже мой.

– К сожалению, такая динамика очень распространена.

– И ты понял это за пятнадцать минут?

– Раньше ты говорила, что вы с Джеком «дополняете» друг друга. Но по определению это означает, что каждый из вас сам по себе лишен цельности. И, возможно, именно поэтому вы оба так одержимы ничем: вы ощущаете в себе гигантскую пустоту. Вы жаждете чего-то такого, что заставило бы вас чувствовать себя менее неполноценными, менее фрагментарными. И, возможно, вы с Джеком заметили друг в друге что-то, что, как вы надеялись, заполнит пустоту в каждом из вас, но в конечном счете ничего не вышло...

Вот тебе нужен был романтический партнер, который не нуждается в твоем внимании и не зависит от тебя, – сказал он. – Но как только ты нашла такого парня, он постепенно начал в тебе нуждаться и зависеть от тебя. Такова природа близости. И вот ты начала замечать эту его потребность и слегка отстраняться, что, видимо, приводило его в недоумение, поэтому он тянулся к тебе еще сильнее, тебе это казалось еще больше похожим на зависимость, ты опять отстранялась, он опять тянулся к тебе, и так далее, и так далее, и получился эдакий вечный цикл притяжения и избегания, пока в конце концов тебе не начало казаться, что ты живешь именно с таким нуждающимся в тебе и зависимым человеком, с каким никогда не хотела иметь дела.

И сейчас она задумалась над тем, сколько раз утаивала от Джека что-нибудь неприятное, тяжелое или обидное, сколько раз не говорила об этом вслух, потому что усвоила важный урок: мужчины слабы. Они не в состоянии справиться с трудностями. От скольких конфликтов она уклонилась, сколько обид оставила при себе? Сколько раз она избегала секса, вместо того чтобы открыто заявить о том, что происходит? Как мало себя отдавала тем, кто любил ее больше всего на свете? Ее вдруг встревожило, что она по-прежнему притворяется камнем — равнодушным, непоколебимым, непробиваемым, недоступным. Возможно, что-то внутри нее сломано. Возможно, она чувствует не то, что должна чувствовать. Возможно, она понимает любовь не как эмоцию, а как теоретическую модель, и у нее есть психологическая, нейробиологическая, а может, даже алгоритмическая концепция любви — то есть просто хорошо продуманная симуляция того, что чувствуют настоящие люди, когда испытывают настоящую любовь. Возможно, ее проблема с Джеком и Тоби заключается в том, что по сути своей она всегда была бесчувственной, отстраненной, холодной, скрытной.

Наверное, именно частое употребление оборота “на всю жизнь” придавало этим встречам такой напряженный характер. “Это ваш дом на всю жизнь” — фраза, к которой прибегают строители, дизайнеры, архитекторы и агенты по недвижимости всякий раз, когда предлагают вам что-нибудь слишком дорогое. Намек ясен: если это дом, в котором вам предстоит умереть, пожалуй, надо бы на него раскошелиться. Пожалуй, надо бы купить мраморную плитку, а не дешевую керамическую. Пожалуй, надо бы выбрать настоящую амбарную древесину, а не искусственно состаренные на заводе панели. Пожалуй, надо бы заказать дверцы для этого шкафа не из примитивной МДФ, а из экзотического материала премиум-класса, например из бразильского ореха.