Клятва и клёкот

Марья с замирающим сердцем шагала вперёд, осторожно, медленно, цепляясь руками за стену. Сколько учили: нельзя проявлять страх перед мёртвыми — а ведь под ж ты в их мир и попробуй не испугаться! Ещё и тихо-тихо, аж собственное дыхание слышно.

Дивосил не глядел на плащ, не спрашивал, мол, за что ты, милый человек, воюешь, нет — молча промывал, помогал унять боль, перематывал тканью. Потому что каждый имел право на жизнь, а остальное — после.

Хорошо бы им всем найти покой, а не бегать друг за другом в тревоге.

Голова гудела, а спина сгибалась от усталости. Сколько можно вариться в этой кипящей грязи и смотреть, как люди топят друг друга в ней? Врут, убивают, похищают, хотя должны были сплотиться против одного врага.

Удел Мораны — морозы, смерти и проклятья. К ней обращались отвергнутые, уставшие люди. Все те, кого гнали прочь от людей, принимали за навей, обижали, насмехались. Богиня служила для них щитом и местью. В её тенях они крепли и обретали невероятную силу. Правда, не все могли с ней совладать — некоторые теряли человечность и на самом деле превращались в чудовищ, с людским лицом или без него.

Когда покидаешь навий мир, главное — не оборачиваться. Иначе вцепятся когтями, лапами, приманят ласковым голосом, материнской песнью, жалобным плачем — и всё.

Дербник поймал эту мысль и зацепился за неё, чтобы понять: они все нынче стоят на грани, прямиком за спиной Марьи, которой суждено перешагнуть через неё и обрушить неведомую силу на княжество. А уж чем она обернётся — спасением или последним ударом — зависело, разве что, от богов.

Люди двигались тоже неторопливо — не то, что в Гданеце, где всякий служка бегал туда-сюда и озирался по сторонам, надеясь ничего не упустить. Нет, здесь девки и дети ходили по двору медленно, кормили кур без спешки, а некоторые и вовсе спокойно стояли, ожидая чего-то или кого-то. Эта медлительность пугала. Дербнику казалось, что они все повязли в болоте и не собираются вылезать.

— Если долго взращивать тьму, она рано или поздно захочет вырваться, — сказал хозяин птичника.

Только тревожные мысли сами пролетали в голове. Не зря учили: от мшистой чащи добра не жди — затуманит голову, заберётся в сердце, вырвет его, выпьем всю кровь. Жаден до неё лес, ой как жаден! Марья чувствовала его жажду, голод, желание схватить людей, таких тёплых и беззащитных, спиться клыками в людскую кожу.