Дураков нет

Жизнь понемногу налаживалась. Жизнь всегда ухитряется наладиться, даже если кажется, что всё пропало.

Холзи оглядел их всех, подумал, что любит их всех, но даже если бы следующий вдох чистого кислорода оказался для него последним, он не согласился бы поменяться местами ни с кем из этих людей; с этой мыслью он закрыл глаза и снова уснул, так и не разгадав загадки, не разрешив тайны.

Уже у двери, натягивая тяжелую куртку, Салли заметил, что чем-то воняет, и на этот раз не венеркой и не находящимся поблизости мужским туалетом. На этот раз попахивало судьбой.

Вряд ли без мужчин жизнь станет намного хуже. Уж без тех мужчин, которых я привлекаю, — точно.

Карл лишь отмахнулся

• Они [обезболивающие таблетки] разве лечат разбитое сердце?
• А минет его лечит?!
• Пока тебе его делают, лечит, конечно!

Решения существуют. Одни находишь, другие принимаешь, третьи желаешь, четвертые тебе навязывают.

Часто фантазии Руба отличались диковинной мудростью, словно он понял, что жизнь ничего не дарует безоговорочно, а непременно с условиями, из-за которых ее дары оказываются бесполезными или же вызывают лишь новые желания.

Это укладывалось в одну из его теорий о жизни: о том, чего не имеешь, жалеешь сильнее, чем ценишь то, что у тебя есть.

Если ты умеешь убеждать - только жена и дети будут знать, что ты - чудовище. А может даже им тебе удастся внушить, что причинил им боль из любви, из чувства долга, а вовсе не из-за бешеной злости.

Если жизнь не приключение, то что тогда, черт побери?

Ох уж эти мужчины, подумала она. Иной вид, это точно. Только их чужеродной, по сути, натурой можно объяснить, что женщина в здравом уме способна ими увлечься и полюбить их.

— Ты уникальная личность.
— Спасибо.
— Это не комплимент.

Может, нити действительно существуют. Может, мы действуем на других, даже когда изо всех сил стараемся удержаться.

Почему дурак бился головой о стену? Потому что, когда прекратил, ему стало легче.

Решения существуют. Одни находишь, другие принимаешь, третьи желаешь, четвёртые тебе навязывают.

"Стариков вечно идеализируют, так как видят в них собственных умерших родителей, бабушек и дедушек, большинство которых оставило детям обыденное наследство, состоящее из чувства вины и избирательной памяти. Многие матери и отцы оказали своим детям величайшую милость — умерли до того, как начали ходить под себя, до того, как дети привыкли ассоциировать их с пропитанным мочой исподним и прочими суровыми спутниками немощи и преклонного возраста"

"Let me guess," Sully said. "Nobody loves her."
"Close," Peter admitted. "Nobody loves her enough."

"Hurry," Miss Beryl said again.
"I am hurrying. It just looks like slow motion."

As always, to Sully, the deepest of life’s mysteries were the mysteries of his own behavior.