Несказане

Грезя о своём будущем, он больше не слышал всё, чего она не говорила.

Ваша жизнь – не зряшная.

...Первый раз больно так, что слезы на глаза наворачиваются. Второй раз больно чуть меньше. На десятый уже почти не ноет. И он перечитывал и перечитывал записку.

Если мама когда-нибудь вернется и велит допить молоко, подумала Лидия, - она допьет молоко. Она без напоминаний пойдет чистить зубы и не станет плакать, когда врач сделает укол. Она будет засыпать, едва мама выключит свет. Никогда-никогда больше не заболеет. Сделает все, что скажет мама. Все, чего мама захочет.

Проблема только в географии, решил он (если ты еще не пробовал порвать семейные узы, такая уверенность дается без труда).

Никогда не улыбайся, если не охота...

Спустя десять лет узел так и не развязался. Текли годы. Мальчики уходили на войну; мужчины улетали на Луну; президенты появлялись, подавали в отставку и исчезали. По всей стране, в Детройте, Вашингтоне и Нью-Йорке, на улицах бурлили толпы, взбешенные всем подряд. По всему миру трещали по швам и лопались государства: Северный Вьетнам, Восточный Берлин, Бангладеш. Повсюду все распадалось. Но в семействе Ли узел держался и затягивался туже – Лидия будто связала их всех.

За сорок лет ни слова не произнес по-китайски, но поразительно, как язык по-прежнему обвивает знакомые формы.

хочется выщипнуть слова из воздуха, поймать, как мотыльков, но глаза сына стеклянно твердеют и блестят – слова уже заползли ему в уши.

The hypothetical past perfect, the tense of missed chances.

Тишина набухала тугим мыльным пузырем - вот-вот лопнет.

Обычно мать дарила ей книги - книги, о которых втайне мечтала сама.

С той же фальшивой улыбкой, прямая как струна, она сидела за столом, точно кукла в витрине, но фальшь замечала только Ханна. От одного взгляда на Лидию у нее болела спина, все болело, и она горбилась, почти сползая под стол.

Вам неохота улыбаться? Что делать тогда? Заставьте себя улыбнуться. Ведите себя так, будто вы уже счастливы и от этого непременно станете счастливее.

Знаменитые женщины нагоняли скуку. Вечно одна и та же история: им сказали, что нельзя, а они решили все равно.

И побрела на домоводство, на задней парте перетерпела вступительную речь, которую мать толкала уже двенадцать лет, нетерпеливо побарабанила пальцами, слушая, как мать обещает научить девочек всему, что полагается знать юной леди, дабы вести дом. Можно подумать, иначе дом сорвется с поводка и сбежит.

"Лидия мертва. Но они пока не знают"

- Ты этого не хочешь, - сказала Лидия, и нежность в ее голосе удивила Ханну, да и саму Лидию. - Послушай меня. Ты думаешь, тебе это надо. Тебе не надо. - Она скомкала цепочку в кулаке. - Обещай, что никогда это не наденешь. Никогда в жизни.

Выходит, Лидия знала, что книга эта неподъемным жерновом висит у матери на шее. Лидия не уничтожила книгу. Лидия прятала ее все эти годы, заваливала другими книгами, придавливала, чтобы матери больше никогда не пришлось на нее смотреть.