Лето с Вуком

Иногда хочешь что-то сделать, но откладываешь на потом. А потом этого сделать уже нельзя, потому что всё изменилось. Такое с каждым случается. Решаешь быть в определённом месте в определённое время и не можешь параллельно оказаться где-то ещё. А в этот самый момент где-то ещё как раз происходит что-то важное. А тебя там нет. Невидимая дверь захлопывается, и ты никогда больше не сможешь её открыть.

Время всегда движется только вперед, а не назад. И уж точно не по кругу. И нечего думать, как всё могло бы быть.

Я внимательно смотрю на неё, и мне сразу бросается в глаза: где-то за матиной беззаботной улыбкой спрятался оттенок грусти. Я думаю, это такая грусть, которая бывает у человека, пережившего что-то плохое. Она остаётся с ним навсегда, хорошо скрытая за другими чувствами, отражающимися у него на лице. И распознать эту грусть может только тот, кому когда-то было так же плохо.

Интересно, воспринимают ли парикмахеры людей по-другому, оттого что всё время смотрят не на самого человека, а на его отражение?

Я не знаю, как долго мы втроём сидим на террасе, обнявшись и переплетясь руками, как семья шимпанзе в зоопарке, перед вольером которых всегда собираются самые большие толпы. Мати говорит, всё из-за того, что эти обезьяны больше всего похожи на людей. А папа утверждает, что семьи шимпанзе смотрятся настолько гармонично, что поневоле начинаешь им завидовать, когда обезьянки цепляются друг за друга, царапают, дёргают и ищут блох. И я думаю, что папа прав.

Больше всего в моих родителях мне нравится то, что они никогда не говорят, что всё будет хорошо. Может быть, раньше я и хотела бы это услышать. Но, к сожалению, «всё будет хорошо» редко оказывается правдой. Просто потому, что есть вещи, которые до конца уже не исправить. Случится что-то другое, по-иному хорошее.

Папа объяснил, что ещё несколько столетий назад люди считали, что Земля находится в центре Вселенной и, соответственно, они, как представители человеческого рода, — тоже. Зато сегодня каждый думает, что центр Вселенной — он, индивид, а другие вращаются вокруг и постоянно делают что-то, что ему нравится или нет. Так кто же на самом деле в центре? Каждый? Или никто?

— Наверное, космос всех так восхищает, потому что кажется таким далёким, а при этом мы прямо в нём, — говорю я Вуку.
— А я думаю, что все эти восторги просто оттого, что люди боятся, — отвечает он.
— Почему боятся?
— Потому что звёзды постоянно взрываются, возникают чёрные дыры, и Земля может сойти со своей орбиты, а человек не в силах ничего изменить. И никто не знает, что тогда случится.

Если бы люди притягивались друг к другу, как небесные тела, на это не влияли бы наши размеры. Человеческая сила притяжения зависела бы от того, как ты пахнешь и что носишь. Ходишь, к примеру, в «конверсах» или в свитерах домашней вязки непонятных цветов. Хотя, может, это вообще было бы делом случая.

Списки прекрасны — они упорядочивают хаос. Хаос, который царит у меня в голове точно так же, как и во всём мире. Список дарит чувство, будто ты, насколько возможно, держишь всё под контролем. Ну или хотя бы в поле зрения.

К тому же я ужасно любопытная. А любопытство у двенадцатилетних считается неизлечимой болезнью. Видимо, много-много лет назад — уже никто точно не помнит, когда именно, — кто-то решил, что двенадцатилетним ни в коем случае нельзя быть любопытными и всё в мире должно им казаться скучным до зевоты. Ну, кроме них самих и их смартфонов.