Цитаты из книги Флоренс Адлер плавает вечно

Как мог человек, у которого было так много, думать, что у него ничего нет?

Стюарт яростно закивал головой, как делают люди в кризисной ситуации, когда они благодарны за порученную задачу, неважно, насколько малую.

...она совершила ошибку, напомнив Флоренс, что вот она к двадцати годам уже была замужней женщиной – чьей-то женой. – И посмотри-ка на великолепный результат, – сказала Флоренс резким голосом. – Твой брак – не то чтобы звучная похвала этому институту.

Когда она выходила из оборонительной позиции с расслабленными плечами и блеском в глазах, когда он смеялась над его словами и хватала его за талию, чтобы притянуть к себе, ему казалось, что он завоевал самый главный приз на земле.

Для семилетней девочки время текло медленно. Недели казались месяцами, месяцы - годами. Могла ли она осознать настоящие годы? Что какое-то их количество, слепленное вместе, превращалось в целую жизнь?

Вспоминание стало худшей частью ее дня, и она задумывалась, сколько еще пройдет времени, прежде чем смерть Флоренс осядет в ее костях как знание собственного имени или очертания лица мужа, прежде чем она перестанет удивляться.

– Думаешь, это лучшая жизнь? Не быть никому должной?
– Все мы кому-то должны.

Я уже сто раз видела попугаев. К тому же они всегда говорят девочкам одно и то же.
– И что же?
– У тебя будет большая семья.
– А что они говорят мальчикам?
– Ну, сама знаешь. Нормальные вещи. Что они добьются успеха, заработают кучу денег и отправятся на поиски приключений.

Так вот каково было стареть. В конечном итоге вес старых неправильных решений так сильно тянул к земле, что ты едва мог двигаться.

Что вкладывать в недвижимость, которую он даже не видел, было всё равно что покупать воздух? Конечно, вот он, но можешь ли ты его потрогать?

Дети бывали так жестоки. Часто они бывали слишком честны, слишком прямолинейны. Их мир виделся большим, храбрым и ярким, но они ещё не могли оценить, что у цвета имелись оттенки, а у слов - нюансы. Они описывали людей вокруг старыми или молодыми, уродливыми или красивыми, толстыми или тонкими, никогда не понимая, что посередине лежали другие слова - добрее, мягче, великодушнее.