Передышка

Скоро, уже завтра, нам предстоит бой с еще неведомыми врагами, вокруг и внутри нас, но каким оружием мы будем сражаться, хватит ли нам мужества и воли?

Мы чувствовали, что усталая кровь в наших жилах отравлена ядом Освенцима: где нам найти силы, чтобы вернуться к жизни, преодолеть барьер, пробиться сквозь заросли, которые всегда встают стеной вокруг заброшенных домов, опустевших жилищ?

Из 650-ти, увезенных тогда, мы возвращались втроем.

Что нас ждет дома? Можно ли сосчитать утраты, которые мы понесли за 20 месяцев? Да и сами мы разве не разъедены изнутри, разве не опустошены? Мы возвращались богаче или беднее, чем были, крепче или слабее? Не потух ли и в нас свет окончательно?

Это были молодые сионисты, они направлялись в Израиль и использовали любые пути и любые средства, чтобы достичь своей цели. (...).

— Разве Гитлер не умер? — сказал мне их вожак, юноша с ястребиным взглядом.

Они чувствовали себя безмерно свободными и сильными, хозяевами мира и собственной судьбы.

Поезд вымотал нас до предела. (...). Мы устали от жизни на колесах, а главное, от бессмысленного пересечения границ.

Мы не испытали торжества при виде разрушенной Вены и сломленных немцев, скорее почувствовали боль — не сострадание, а именно боль, боль всеобъемлющую, которая вобрала в себя наши собственные терзания; нас остро пронзило предощущение неизлечимого, смертельного недуга, разъедающего, как гангрена, внутренности Европы и мира и таящего в себе зародыш новых бед.

Активный человек долго бездействовать не может.

Не дано человеку испытывать радость без боли.

Ветер доносил до нас новый тревожный запах — запах едкого печного дыма, запах надвигающейся зимы. Третьей, да еще какой — русской зимы!

Надежды не вредно разбавлять отрезвляющей дозой сомненья.

Освенцимский голод.
Он сидел в нашем сознании и требовал, чтобы мы не упускали ни единой возможности поесть, набить желудок до отказа.

Что будет завтра, мы не знали; впрочем, иногда лучше не знать, что будет завтра.

Ночуя на вокзале, мы часто совершали вылазки в жилые кварталы с низкими перекошенными домами, построенными с поразительным пренебрежением к законам геометрии и архитектуры.

Денег у них не было, зато были непоколебимая уверенность в будущем, благожелательность к людям, прирожденная, неисчерпаемая любовь к жизни.

- Эта война обязательно будет проиграна, потому что и ребенку понятно, что победить весь мир невозможно.

По суровым законам торговли, то, что выгодно продавцу, невыгодно покупателю, и наоборот.

Мы вошли в Катовицы в счастливом настроении школьников на каникулах, однако наша беззаботная веселость таяла по мере того, как перед нами открывался мир, в который мы вступили. На каждом шагу мы натыкались на следы ужасающей трагедии, которую пережили и сами, чудом оставшись в живых.

Мы с Леонардо еще не залечили нанесенную нам в Освенциме травму, скорее психологическую, чем физическую: после проведенного там года нас преследовал постоянный неконтролируемый голод, поэтому общего рациона нам было недостаточно.

Перестав проявлять инициативу, он и сопротивляться перестал.

Наблюдать за человеком, действующим не по велению рассудка, а по велению своих бессознательных импульсов, занятие в высшей степени интересное, сравнимое с изучением животного, чье поведение основано на инстинктах.