Они не люди

Надо улыбнуться. Не просто по-человечески, а именно так, как улыбаются дети. На людей это хорошо действует.

– Русалки, Кузя, не едят людей. Как правило. А ты съел шесть человек. Поэтому, увы.

- Что, правда?! Обалдеть, вы колдун, так интересно наблюдать за вами! Не отдавайте меня никому, ладно?

Аверин вздохнул и посмотрел диву в глаза:

– Интересно тебе? Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать, Кузя. Очень сильно постараюсь. А сейчас надо идти спать. Завтра предстоит нелегкий день.

– Можно подумать, они до этого легкие были, – пробурчал Кузя.

- Ну вот например, - он взял вилку и ткнул ею в остаток котлеты, - они из осетра. И при этом довольно дешёвые. Что это по-вашему означает?

- Хм-м... - Виктор демонстративно задумался, а потом сделал вид, что его осенило: - Они наполовину из трески?

– И что же? Суд и тюрьма хуже смерти, а? – Верхняя губа дива опять поползла вверх.

– Без сомнений. Один миг страха ничто по сравнению с годами позора.

Самое сильное чувство, которое див испытывает к своему хозяину, – это желание его сожрать. И при любой возможности он сожрет и освободится, превратившись в демона. Они сильнее нас, Виктор, и чрезвычайно хитры. И они не люди.

Так уж устроен наш мозг, достраивает необходимые детали, чтобы картина совпадала с ощущениями.

На кухне загорелся свет. Раздались булькающие звуки, а за ними - глухой удар. И тут же Аверин услышал как Кузя что-то лакает.

-Кузя! Люди не облизывают пол! Возьми тряпку.

Звук прекратился. И через секунду раздался голос Кузи:

- Так я это, в кошачьей форме! Ну молоко же!

Вы же знаете: чем больше сила, тем меньше чувствительность.

Я знаю, что многие дивы презирают людей за их слабость. И вот это и есть самая большая ошибка. Именно люди, несмотря на свою «слабость», успешно подчиняют себе дивов. И сражаются против них, несмотря на серьезную разницу в силе, и нередко побеждают.

Один миг страха ничто перед годами позора

– Ты не представляешь, Гера, насколько легче была бы жизнь, если бы ты умел слушать кого-то, кроме себя.
<...>
– У окружающих – может быть. Но точно не у меня.

— Почему вы мне помогаете? Нам помогаете? Чего вы хотите?
— Потому что я, как ты выразилась, «порядочный человек». Честь имею.

- Я... я дам вам денег вдвое, втрое больше! Сколько захотите! Я хочу лично разорвать его в клочья, расстрелять серебряной дробью на могиле своего сына.
"Он и есть могила твоего сына", - подумал Аверин, но вслух говорить не стал.

- Так, значит, если я вас убью, чтобы освободиться, вы не обидитесь?

Аверин чуть наклонил голову:

- Конечно нет. Ты вправе желать свободы. Да и как я обижусь, если буду мёртв?

Вот для чего, интересно, нужно запирать дверь в спальню? Ну что оттуда можно стащить? Наволочку?

- Смотри, сожрав того дива, ты оказался переполнен его энергией. Ты был сыт, а вернее, обожрался. И это, вероятно, притупило инстинкт. А еще ты почти все время ухитрялся сохранять осознанность действий. Ты помнил, что хочешь защитить меня, а не сожрать. Ну и серебро. Боль тебя отвлекала и отрезвляла