Цитаты из книги Der Idiot

Деликатности и достоинству само сердце учит, а не танцмейстер, — сентенциозно заключила Лизавета Прокофьевна <...>

Мне бы только дозволили объясниться с его превосходительством! Только бы я возмог получить честь объяснить на словах! — воскликнул он, дрожа как в лихорадке и с сверкавшими глазами. Он так и сказал: возмог.

“Князь Лев Николаевич! Если, после всего, что было, вы намерены удивить меня посещением нашей дачи, то меня, будьте уверены, не найдете в числе обрадованных. Аглая Епанчина”.

Согласитесь, что я мог бы отказаться отвечать на такой вопрос; но чтобы показать вам, что я не боюсь за письмо, и не сожалею, что написал, и отнюдь не краснею за него (князь покраснел еще чуть не вдвое более), я вам прочту это письмо, потому что, кажется, помню его наизусть.

<...> на видном месте, семидесяти лет, вивер, гастроном и вообще повадливый старикашка…

Но, князь, если бы вы знали, если бы вы только знали, как трудно в наш век достать денег!

<...> сделайте одолжение, прервите, ваше величавое молчание!

<...> лукаво отшепнулся Афанасий Иванович.

<...> верите ли вы, что этот бесстыдный человек не пощадил моих сиротских детей!

Вблизи от него немного пахло водкой <...>

Ко всем мучениям его не доставало зависти. Она вдруг укусила его в самое сердце.

<...> кровенно сказал, что не может раскаяться в первоначальном поступке с нею, потому что он сластолюбец закоренелый и в себе не властен <...>

Будущий муж Аглаи должен был быть обладателем всех совершенств и успехов, не говоря уже о богатстве <...>

<...> люди гораздо умнее, чем обыкновенно думают про них их господа <...>

Уверяю вас, что я не солгал вам, и вы отвечать за меня не будете. А что я в таком виде и с узелком, то тут удивляться нечего: в настоящее время мои обстоятельства неказисты.

Аглая Ивановна любила как женщина, как человек, а не как… отвлеченный дух.

Была ли она женщина, прочитавшая много поэм, как предположил Евгений Павлович, или просто была сумасшедшая, как уверен был князь, во всяком случае эта женщина, – иногда с такими циническими и дерзкими приемами, – на самом деле была гораздо стыдливее, нежнее и доверчивее, чем бы можно было о ней заключить.

– Я не был влюблён ... я… был счастлив иначе.

Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье.

Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!...