Цитаты из книги Der Idiot

Но чужая душа потемки, и русская душа потемки; для многих потемки. ... Нет, не «русская душа потемки», а у него самого на душе потемки, если он мог вообразить такой ужас.

вы краснеете, это черта прекрасного сердца

Я очень хорошо знаю, что про свои чувства говорить всем стыдно, а вот вам я говорю, и с вами мне не стыдно. Я нелюдим и, может быть, долго к вам не приду. Не примите только этого за дурную мысль: я не из того сказал, что вами не дорожу, и не подумайте тоже, что я чем-нибудь обиделся.

Знаете, по-моему, быть смешным даже иногда хорошо, да и лучше: скорее простить можно друг другу, скорее и смириться; не всё же понимать сразу, не прямо же начинать с совершенства! Чтобы достичь совершенства, надо прежде многого не понимать! А слишком скоро поймем, так, пожалуй, и не хорошо поймем. Это я вам говорю, вам, которые уже так много умели понять и... не понять. Я теперь не боюсь за вас; вы ведь не сердитесь, что вам такие слова говорит такой мальчик?

Бедной Лизавете Прокофьевне хотелось бы в Россию и, по свидетельству Евгения Павловича, она желчно и пристрастно критиковала ему всё заграничное: “хлеба нигде испечь хорошо не умеют, зиму, как мыши в подвале, мерзнут” <...>

-Говорят, смирение есть страшная сила; надо справиться об этом у князя, это его собственное выражение.

- Остроумия нет, Настасья Филипповна, оттого и болтаю лишнее! - вскричал Фердыщенко, начиная свой рассказ, - было б у меня такое же остроумие, как у Афанасия Ивановича, так я бы сегодня всё сидел да молчал, подобно Афанасию Ивановичу и Ивану Петровичу.

"Что же в том, что это болезнь?" решил он наконец, "какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и встревоженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?"

Кто от родной земли отказался, тот и от Бога своего отказался.

Мы слишком унижаем провидение, приписывая ему наши понятия, с досады, что не можем понять его. Но опять-таки, если понять его невозможно, то, повторяю, трудно и отвечать за то, что не дано человеку понять. А если так, то как же будут судить меня за то, что я не мог понять настоящей воли и законов провидения?

по моим многочисленным наблюдениям, никогда наш либерал не в состоянии позволить иметь кому-нибудь своё особое убеждение и не ответить тотчас же своему оппоненту ругательством или даже чем-нибудь хуже…

… типичность — как ординарность, которая ни за что не хочет остаться тем, что она есть, и во что бы то ни стало хочет стать оригинальною и самостоятельною, не имея ни малейших средств к самостоятельности.

И всё это, и вся эта заграница, всё это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия…

Частые припадки его болезни сделали из него совсем почти идиота (князь так и сказал: идиота).

Ни одного-то слова нельзя сказать искренно, тотчас же вы обижаетесь!

Я ведь тебе уж и прежде растолковал, что я ее «не любовью люблю, а жалостью». Я думаю, что я это точно определяю.