Путешествие в Элевсин

В Советском Союзе существовала так называемая Высшая Партийная Школа Экономики – нечто вроде спецкурсов для топовой бюрократии. В ней ничему особо не учили – но будущие бонзы терлись там друг о друга и советскую реальность, приобретая опыт и нюх.

Дальше – только факты.

Два высокопоставленных хозяйственника из ВПШЭ приезжают в сельский дом отдыха (формально это курсы повышения партийной квалификации, но суть подобных мероприятий сводилась к тихому пьянству). Внешне они друзья, на самом деле – конкуренты, потому что хлебное место секретаря парткома сможет занять только один.

Оба материалисты духа, строевые идеологические работники, кряжистые земные люди. Вместе ходят гулять в лес, выпивают, жгут костры, ловят рыбу. Вскоре выясняется, что у одного из них есть странная и забавная особенность. Он любит, как он выражается сам, «сделать на природе» – для живущего в бетонной норе горожанина, мечтающего о партийной даче, вполне понятная фиксация.

Возможность гадить в кустах на своем собственном участке еще впереди – но будущий секретарь парткома пользуется сельским отдыхом в полном объеме. Усаживаясь в кустах, он всякий раз подолгу балагурит, а когда процедура закончена, внимательно оглядывает ее результат и удовлетворенно крякает, получив лишнее подтверждение, что данная нам в ощущениях вселенная надежна и материальна, и то же относится к ее высшему проявлению – советскому миру.

Именно этот слушатель и является фаворитом партийной гонки (что в свете подобной привычки кажется вполне естественным).

Срок сельского отдыха подходит к концу. Два товарища идут погулять на природе в последний раз. И вот первый по своему обыкновению усаживается в кустах, с прибаутками и частушками справляет большую нужду, а затем оглядывается, чтобы получить лишнее подтверждение всему, во что верит.

Но на земле ничего нет. Ничего.

Мужчина долгое время смотрит на сухие листья, зеленые лезвия травы, крохотного красного паучка, ползущего куда-то по русскому обычаю. Пустота. Однако просветления не происходит – наоборот, он сходит с ума. Несколькими часами позже он выбрасывается из окна шестого этажа.

Партийным секретарем становится второй.

Понять, что произошло в лесу, помогла бы саперная лопатка, тайно взятая им на прогулку. Однако второй партиец по какой-то причине припрятал ее в кустах.

Читательница уже догадалась, что именно эта лопатка стала орудием преступления – и послужила для фатальной атаки.

Думаю, никого не удивит, что второй партиец сделался впоследствии чемпионом приватизации и долларовым миллиардером, а затем и высокоранговым зарубежным активистом, зовущим Русь к топору.

Чем дальше мы уплывали, тем замысловатее становились морские кусты. Я узнавал в зеленых конусах, цилиндрах и сферах подобия человеческих фигур. Они делались все детальнее – и скоро я уже не мог оторвать взгляда от этих зеленых изваяний, колышущихся на подводном сквозняке.

Это была настоящая зеленая анимация. С левой стороны бульвара росли мужские фигуры, а с правой – женские. Нагибаясь друг к другу, они соприкасались над нашими головами.

– Ничего не узнаете? – спросила рыба.

– Ага, – сказал я. – Парень с топором слева – Раскольников, а справа старушка… Ну да. А теперь Раскольников уже старый, а старушка… Она теперь совсем маленькая. И у Раскольникова не топор, а сачок… Почему?

– Потому что это уже не Раскольников, – ответила рыба. – Это Гумберт Гумберт. Можно соединить эти два романа в один, осмыслив «Лолиту» как сиквел «Преступления и Наказания». Старуха умирает и возрождается. Ее роль формально другая, но за внешней мишурой видны те же безжалостные челюсти мировой мизогинии и шовинизма. Раскольников делает с процентщицей в сущности то же, что Гумберт с Лолитой, понимаете?

– Что именно?

– Объективирует для своего наслаждения. Просто оно в одном случае духовное, а в другом плотское, и технология объективации различается. Но Гумберт – это состарившийся Раскольников. Он со старухой как бы в противофазе…