Мой сын — серийный убийца. История отца Джеффри Дамера

... я часто задавался вопросом, почему в мире, где так много чувств, я могу выразить так мало.

Это походило на то, как если бы я запер своего сына в звуконепроницаемой кабинке, а затем задернул шторы, чтобы не слышать и не видеть, кем он стал.

Ты либо преодолеваешь трудности, либо будешь в конце концов раздавлен их тяжестью.

Я думаю, в глазах родителей дети всегда видятся на расстоянии одного шага от искупления. Независимо от того, как глубоко они завязли в трясине, мы считаем, что им нужно только ухватиться за спасательный круг, и мы все равно сможем благополучно вытащить их на берег.

Долгое испытание беременностью Джойс, казалось, закончилось, трудности были стерты из нашей памяти чудесным светом рождения нового человека.

Как и у других отцов, у меня был своенравный сын, и я надеялся, что где-то в кромешной тьме, которая простиралась между Батом, штат Огайо, и Вест-Эллисом, штат Висконсин, на него может пролиться какой-то свет, хотя бы крошечная точка, которая приведет его домой в целости и сохранности.

не мог себе представить, каким образом он вырос с такой разрушенной душой, и, каким бы невероятным это сейчас мне ни казалось, я позволил себе поверить, что даже эти гротескные и отталкивающие поступки – всего лишь этап, который однажды пройдет.

Джефф достиг дна как сын, абсолютного дна, и я чувствовал, что он тянет меня вниз вместе с собой, втягивая в полный хаос, который устроил в своей жизни, и делает это публично.

Это была мания, которая началась с фантазий о неподвижных телах и перешла к его практике накачивания людей наркотиками в банях, затем к убийствам и, наконец, к каннибализму, с помощью которого Джефф хотел гарантировать, что его жертвы никогда его не покинут, что они навсегда теперь станут частью его самого.

...трагедия жизни заключается в том, что мы, кажется, не можем достучаться до самых близких нам людей.

Так что вначале это и стало моим самым глубинным признанием – тот факт, что в Джеффе чего-то не хватает, той части, которая должна была кричать: «Остановись!»

он казался совершенно немотивированным, временами почти инертным, и я могу только представить, что, учитывая невыразимые видения и желания, которые начали переполнять его в то время, он, должно быть, стал считать себя стоящим совершенно вне человеческого сообщества, вне всего, что было нормальным и приемлемым, вне всего того, о чем можно было бы говорить с другим человеческим существом.

Я знаю, что по мере того, как он все глубже входил в пубертат, на его лице проступал отпечаток какого-то двойного дна.

, он гордился тем, что учится в колледже. Он действительно казался счастливым.

Но это была иллюзия прогресса, которая не могла продлиться долго.

Я уже смирился с тем, что Джефф закрывал перед собой одну дверь за другой.

Он казался напуганным – больше, чем когда-либо. Он знал, что теперь его ждет совсем другая жизнь, более суровая, более требовательная. Образ жизни, не допускающий ни одной зависимости – ни алкоголизма, о котором я уже знал, ни другой, более темной и гораздо более кошмарной, которую Джеффу удалось полностью запереть в себе.

Армия привнесла порядок в его глубоко хаотичную жизнь, и я надеялся или, возможно, даже позволил себе поверить, что в этом порядке Джефф действительно нашел дом.

Как бы легко ни было представить его мертвым, я обнаружил, что невозможно представить его убийцей, темной неуклюжей фигурой, вооруженной ножом или пистолетом.

Я хотел вернуть его в те детские годы, заморозить его там, чтобы он никогда не смог выйти за пределы невинности и безобидности своего детства, никогда не смог дотянуться до людей, чьи жизни он разрушил, никогда не смог привнести свой хаос в мою упорядоченную жизнь…

Ты либо преодолеваешь трудности, либо будешь в конце концов раздавлен их тяжестью.