Никогда не показывай, что тебе не терпится узнать какую-либо информацию, не иди на поводу у эмоций.

– Всегда найдется кто-то умнее тебя.

Это всегда самое сложное. Посмотреть человеку в глаза и сказать, что его мир разбился вдребезги. И что обратно его никак не склеить, потому что некоторых осколков уже никогда не собрать.

«Печальная реальность такова, что наука еще только стоит на пороге изучения человеческой психики. И впереди – огромное неизвестное пространство. Печальная реальность такова, что мы не можем проникнуть серийным убийцам в голову.»

«Мир – словно огромная пропасть, и темнота вовсе не укрывает нас, а лишь угрожающе над нами нависает»

Смирение – это смерть.

Сегодня все уважают только ютуберов, и для всех важно лишь число подписчиков в «Твиттере» и «Инстаграме» да количество просмотров статьи. «Десять вещей, которые ты должен знать о [Вставьте имя какой-нибудь мертвой знаменитости]». И дальше идут десять страниц текста, чтобы ты все нажимал, нажимал и газета все увеличивала количество просмотров и продолжала петь рекламщикам свою старую песню. Мы интересны людям, нас все еще читают. Подайте милостыню!

«Боль второстепенна, с ней можно смириться. Боль – это жизнь, титанические усилия – это жизнь. Невыносимая жажда, жгучая резь в груди, умоляющая ее остановиться, – это жизнь. Смирение – это смерть.»

— Вы когда-нибудь смотрели итальянский футбол? У итальянцев есть такая установка: второго никто не помнит. Им не так важно, как выиграть, главное – выиграть. Ничего нет позорного в том, чтобы симуляцией заработать пенальти. Незаметно пнуть противника – тоже часть игры. Один ученый назвал эту философию говнизмом.

Среди тех немногих вещей, которым научил его отец перед тем как смыться, была одна, которую он особенно хорошо запомнил и которой никогда не следовал: «Когда сделка кажется тебе слишком удачной, чтобы быть правдой, представь, что будет дальше».

Голова Антонии Скотт – это, скорее, джунгли. Джунгли, полные обезьян, которые непрерывно перескакивают с лианы на лиану, хватая разные предметы. Куча обезьян с кучей всяких предметов, и все они встречаются в воздухе и скалятся друг на друга.

— Ладно-ладно, ты станешь самым богатым человеком на кладбище.

... атеизм... также является своеобразной религией, разве что более дешевой

Первое ее опасение не оправдалось: она встретила Маркоса.

Второе тоже: она встретила Ментора.

В обоих случаях это была история любви – хоть и разной. Маркос дал ей саму любовь, а Ментор – нечто, что она смогла полюбить. И разумеется, где любовь, там и огромные, нескончаемые страдания.

Те, что причиняешь ты, и те, что причиняют тебе.

— Мы так никогда не работали, Ментор. Раньше мы, конечно, немного отклонялись от правил. Выходили за допустимые рамки. Но чтобы такое… это нехорошо.

— Может, раньше это было и нехорошо, Антония, – говорит Ментор, пожимая плечами. – Но потом ты от нас ушла. Бросила нас.

— Не смей обвинять меня в этом! – говорит она, тыча в него пальцем.

Восьмидесятые, девяностые. Лучшее время. Время лучших.