Цитаты из книги Как спасти бумажного динозавра

Он понятия не имеет, каким образом Робин оказывается в его съемной крошечной квартирке на севере. Но, зайдя внутрь, она ведёт себя по-кошачьи. Сначала скромничает, боится лишний раз тронуть вешалку для одежды или обувницу, а потом, внезапно осмелев, разваливается на кровати.

С этого момента секретов и тайников от неё быть не может – она суёт нос в каждый угол, разглядывает Маркову коллекцию крошечных лягушек на рабочем столе, находит в шкафу смешной жёлтый пиджак и требует:

– Померяй!

Марк отказывается, но, конечно, уступает напору Робин, надевает пиджак прямо на голое тело. Робин хохочет и шлёпает его по заднице, но вдруг замирает, заглядывает в глаза, трётся носом о подбородок. Шепчет:

– Тебе идёт.

– Так и буду ходить, в зелёной шляпе и красном пиджаке.

– Почему красном?

Марк не поясняет, заменяя ответ поцелуем. Он не понимает, как выдирать из себя Робин, пустившую корни где-то в его внутренностях.

– Что тебя там ждёт? – бормочет Робин, пряча лицо в отвороте дурацкого пиджака. – Зачем тебе?..

– Родители. Дом.

Он знает, что звучит жалко. Он не хочет принимать того решения, которое ждёт от него Робин. Может. Но понимает, что будет жалеть о нём. Он любит Лондон, он здесь уже почти свой. Но «почти» это – уже не изменится. Как бы великолепно он ни владел английским, носители языка всё равно улавливают жестковатые нотки в акценте.И как бы безупречно он себя ни вёл, ему непременно ткнут в то, что он другой.

Он хочет домой.

И не представляет себе, как оставит Робин.

– Куда в тебя только влезает? – возмущается Робин.

Она тоже здесь, слегка навеселе, но ей идёт – в манерах появляется больше томности. Она добреет, расслабляется. Тони пытается помочь ей прикурить, а Робин отбивается и вздыхает, что ещё неделя – и всё, вот так в пабе не покуришь. Штрафовать начнут, как в Уэльсе. И вообще, отстой – этот ваш двадцать первый век. Он забирает из жизни всё самое красивое, что в ней было. Письма, газеты, кофе с сигаретой на веранде…

Она замолкает, не закончив списка, и Марк гладит её по плечу.

У него самолёт завтра вечером. И это уже не исправить.

– Знаю.

– Хорошо. Тогда, вероятно, ты знаешь и о том, какие существуют альтернативы.

– Детдом. Знаю.

Он не против. Ему не пять, он крепкий, бить не будут. И доставать – тоже. А уж рыдать в подушку и ночами звать мамочку он не собирается.

– Это не единственный вариант. Существует такая процедура, как опека над несовершеннолетними детьми. Ты понимаешь, что это значит?

Володя смотрит куда более внимательно. Кивает. Ещё бы он не знал.

– Мы с тобой дальние, но родственники, твоя мама приходилась мне двоюродной племянницей. На этом основании я планирую оформить опеку над тобой. Это значит, что до восемнадцати лет ты будешь жить в моей семье, я буду ответственен за твоё благополучие, здоровье и образование.

Точнее, он формально будет ответственен. Типа как родители. Но родители легко могут этого всего не делать, опекун, вероятно, тоже.

– Я прошу тебя подумать над моим предложением.

– У вас жена есть. И сын. Они что скажут?

Лицо Андрея Александровича каменное, неподвижное. Володя действительно удивлён, что он может улыбаться, пусть даже и совсем чуть-чуть.

– Я ценю, что ты интересуешься их мнением. Но переживать не стоит, они поддерживают моё решение. Такого поди, не поддержи.

– Я согласен.

– Не хочешь обдумать всё тщательно?

– Уже.