Долина Колокольчиков

Ведь мозг, в сущности, очень просто устроен: если старательно прописывать в нём какую-то мысль, она приживётся.

Систему нельзя бесконечно перестраивать в угоду своему идеализму. Где-то прибудет, где-то убудет – и если ты жульничаешь или зарываешься, поверь, вселенная рано или поздно найдёт способ силой выдрать у тебя запрятанное.

Ни праха ты себя не любишь. В том и беда

Знаешь, бывает очень сложно принять судьбу своих близких. Признать, что всё, что с ними происходит, каким бы неправильным оно тебе не казалось, - это их выбор

— Задолбали, — буркнул Морган, доставая из шкафа бутылку вина.
— Кто мы?!
— Нет. Идиоты, читающие за едой. Или за убийством. Кто бы и чем ни облил наш рецепт - чтоб ему в гробу до скончания веков вертеться.

— И я не чудовище, эй. Я вполне себе чудо!
— Чудовище - это комплимент.
— С каких это пор?! — опешил Берти.
— Издавна. Меня так мой напарник называет в мои лучшие дни.
— Не хочу тебя расстраивать, Стражди, но твои лучшие дни, видимо, так себе!..

— Я Силль. Владыка горных дорог.
О, боги. Так вот чьих поцелуев тут всем желают!..

Я ездил в гости к другу. Для этого пришлось взять отпуск - с учётом того, что я работаю на себя, это, конечно, очень ответственное мероприятие. Я торжественно написал самому себе разрешение и даже шлёпнул на него первую попавшуюся печать. И оставил всё это добро у себя на столе в кабинете, чтобы совесть моя была чиста, а по возвращении появился лишний повод пустить скупую слезу умиления оттого, какой же я всё-таки молодец…

Будучи красивейшим золотовласым блондином с крайне высокомерной внешностью, Морган меньше всего на свете ассоциироваться с определением «братишка». Скорее, при взгляде на него вспоминались слова из серии «мой бог», «господин» и почему-то «спасите».

Так всегда и бывает: ты думаешь, что у тебя полно времени, а потом – р-р-раз – и с недоумением смотришь на пустую верхнюю часть песочных часов. И вечность вежливо хлопает тебя по плечу: ну как, ты готов к отбытию?

Такие личности – про себя я называю их оборотнями, хотя речь идёт просто о складе характера – всегда казались мне самыми опасными. Я {...} о тех, кто плачет, и тоскует, и заламывает руки, а потом – бац! – и ты уже растерянно смотришь на воткнутый тебе между рёбер кинжал. А потом всё повторяется снова: слёзы, жертвенность, стыд, просьбы о прощении – и акт невиданной жестокости.

бывает очень сложно принять судьбу своих близких. Признать, что всё, что с ними происходит, каким бы неправильным оно тебе ни казалось, – это их выбор. Зачем-то они для себя решили так. И твоё дело – не лезть, если не просят. Уважать их право на жизнь, их право на смерть, право на ошибки и глупости…

Не всем нравится внимание, для многих оно обуза. Как камень, прибивающий тебя к земле. Или маска, которую невозможно снять, которой приходится соответствовать.

Я думаю, тебя ждёт замечательная жизнь, Силграс Авалти

Начали со всяких глупостей вроде погоды в Лесном королевстве, а продолжили тем, что по-настоящему важно, что заставляет сердце замирать от собственной неловкой искренности, а потом с облегчением биться сильнее, чем прежде - я не отвергнут, я понят

Мне жаль говорить это, конфетка, но в этой истории не будет счастливого конца.

— Берти, — сурово сказала я, жестом приглашая его перейти на диван. — Разговор будет долгим.
— Боги-хранители! — он сглотнул. — Ни одна хорошая вещь в моей жизни не начиналась с этой фразы.

Признаться, меня часто терзают подобные сомнения. Рано говорить что-то человеку или уже пора? Нужно вообще или не стоит? Например, когда предупреждать нового знакомого о том, что ты не слышишь левым ухом? В какой момент объяснять, что у тебя, скажем, есть какая-то специфическая болезнь? А если ты сидел в тюрьме - стоит ли вообще когда-нибудь об этом заикаться? И сколько людей покинут тебя после тех и других признаний?..