Цитаты из книги Swift and Saddled

— Я знаю тебя.

Боже, как мягко и ласково он говорит со мной! Словно садовник с цветами, уговаривая их расти.

Когда долго твердишь людям, что тебе что-то не нравится,  начинаешь сама в это верить.

Тридцать лет я удивлялся, что ни в кого не влюбляюсь, что даже как-то и не тянет. Гадал, что со мной не так. А оказывается, все эти три десятилетия просто ждал её.

Как говорится, сыграла в дурацкую игру – получи дурацкий приз. Вчера повела себя как идиотка – сегодня не жалуйся, что идиоткой выглядишь.

Я не самый обаятельный человек на свете. Всегда это подозревала, а к концу моего злосчастного брака подозрение переросло в уверенность. По большей части меня это не беспокоило. Но сейчас, когда смотрела на Брукса и Эмма, что-то сдавило мне грудь, и впервые за долгое время я спросила себя, какого это – когда ты кому-то нравишься. Нет, не просто нравишься; когда тебя любят...

—Прошу прощения за Вейлона. —Теперь его голос звучал совсем близко. Пес радостно завилял хвостом, приветствуя хозяина. — У него слабость красивым женщинам.

Затем ковбой сверкнул улыбкой, и на щеках у него заиграли ямочки.
Мать честная, ещё и это!
Такие вещи надо запретить законом.
Или хотя бы предупреждать. «Осторожно, при улыбке появляются ямочки! Будьте внимательны, возможно непроизвольное раздвигание ног!»

Депрессия — это не о том, как выглядишь или какое впечатление производишь, а о том, что чувствуешь на самом деле.

Влюбляться я уже пробовала. Даже замужем побывала. Отчаянно надеялась, что это сделает меня счастливой. Да и сейчас об этом мечтаю, хотя... понимаешь, ради этой чёртовой любви я так себя обкорнала и изуродовала, что перестала понимать, кто я вообще. – <...>. – А теперь вроде бы во всем разобралась – и поняла: я просто не из тех, кто всем нравится. Скорее, из тех, кого терпят. – <...>. – Ну хорошо, ничего страшного, сама то я себя вполне устраиваю, а все остальное можно пережить.

– Ты говоришь, – начал он, – что ты не милая, не теплая, не светлая – в общем, к тебе не подходят все эти дурацкие словечки, которыми люди обычно описывают солнце. Но кто сказал, что мне нужно солнце? – Я завела глаза кверху, надеясь, что так слезы не польются по щекам. – Вообще-то я всегда предпочитал луну.

– Странно это, правда? – сказала я. – Когда оглядываешься назад и вдруг понимаешь: этот человек всегда был твоей родственной душой – а ты и не подозревала?

Много лет я отчаянно этого желал: чтобы кто-то просто был со мной. Чтобы, когда гаснет свет, кто-то садился рядом помогал мне пережить бурю. Да

Рядом с ним я перестаю быть собой. Не понимаю, как остановиться. Хуже того не знаю, захочу ли остановиться, даже если смогу. Особенно сейчас.

- Я вижу тебя, Ада. Всегда вижу - даже когда ты на меня не смотришь.

-В кабине моего пикана, - продолжал он, - теперь пахнет тобой. И всякий раз, садясь за руль, я рискую жизнью, потому что не могу думать ни о чем, кроме тебя. Ни о чем, кроме этого... - С этими словами он обвил меня рукой и прижал к себе.

В прошлом году я сосредоточилась на том, чтобы стать сильной. Все говорили, что это мне и требуется. «Будь сильной, и ты это преодолеешь», — твердили мне люди. Только приехав в «Ребел блю» и начав общаться с другими женщинами, я поняла, что мягкость — тоже сила; и Эмми этой силой владела в совершенстве.

— А чем это пахнет? — поинтересовалась Тедди, оглядываясь вокруг. Заметив Густа, скорчила гримасу: — Тьфу, блин, неужели тобой? Густ поднял глаза к потолку: — И это все, на что ты способна, Теодора? — Не все, — ответила Тедди. — Но тебе повезло — сегодня я не в настроении слушать мужские рыдания.