Цитаты из книги Доверие

Худшая литература пишется из лучших побуждений

Ничто так не утомляет, как робкие гости.

Нет у меня страны. Не нужна мне она. Корень всякого зла, причина любой войны — бог и страна.

Отец не одобрил моего решения. Он сказал, что секретарша — унизительная профессия. Она манила безбедной жизнью, но была очередным игом для женщин в вековечном подчинении мужчинам.

Only an employee would spend the money someone else gave to him in such a fashion: looking for relief and freedom.

She was particularly interested in living authors, although she initially refused to meet them, knowing the distance between the work and the person could be covered only by disappointment.

Most of us prefer to believe we are the active subjects of our victories but only the passive objects of our defeats. We triumph, but it is not really we who fail—we are ruined by forces beyond our control.

БОЛЬШИНСТВО ИЗ НАС ПРЕДПОЧИТАЮТ считать свои победы личными заслугами, а поражения — неудачными стечениями обстоятельств.

Зная, что беспомощность может перерасти в скрытую злобу — известно, что тот, кто себя недооценивает, в результате станет обвинять других в своей несостоятельности

Кошмарная свобода понимания.

Я слишком долго отдыхаю. Подыхаю.

Слово, которое я печатала, всегда было в прошлом, а слово, о котором я думала, всегда в будущем, поэтому настоящее оказывалось каким-то необитаемым.

Испытания ее нежного возраста и всегда слабое здоровье наделяли ее невинной, однако глубокой мудростью, свойственной тем, кто, подобно малым детям и старикам, живет на грани бытия.

Ее размышления отражались друг в друге, подобно параллельным зеркалам - и так до бесконечности: каждый образ внутри головокружительного туннеля смотрел на следующий, задаваясь вопросом, подлинник это или репродукция. Хелен сказала себе, что это начало безумия. Ее разум стал плотью для собственных зубов.

Стремиться к этой возвышенной радости, такой чистой, ибо беспричинной, и такой надёжной, ибо необоснованной.

Он всегда говорил, что каждая долларовая купюра напечатана на бумаге, оторванной от купчей раба. Я его так и слышу: "Откуда взялось все это богатство? Элементарное накопление. Первоначальная кража земли, средств производства и человеческих жизней. На протяжении всей истории капитал начинался с рабства. Посмотри на эту страну и современный мир. Без рабов не было бы хлопка; без хлопка - промышленности; без промышленности - финансового капитала. Вот он, безымянный первородный грех".

...большое состояние редко имеет одного владельца. Здесь пересекаются интересы многих. Богатство подобно не столько гранитной глыбе, сколько речному бассейну со множеством притоков и рукавов. Множившиеся претензии и судебные иски со стороны партнеров, кредиторов и инвесторов Бивела привели к замораживанию его имущества. Большая часть его оставалась в этом юридическом чистилище в течение десятилетий...

"Есть лучший мир, - сказал один из них. - Но там дороже". Эта острота запомнилась мне не только потому, что разительно отличалась от утопических отцовских видений, но и потому, что подчеркивала неземную природу богатства, в чем я убедилась, побывав у Бивела. Я никогда не завидовала всей этой роскоши. Да, она меня устрашала и злила, но главным образом вызывала чувство, что я здесь лишняя, чужая. Словно я попала в иной мир, где все дороже и все смотрят на тебя сверху вниз.

"Есть лучший мир,- сказал один из них. - Но там дороже."