Odyssee

И слезы из глаз их лилися; как тает

Снег на вершинах высоких, заоблачных гор, теплоносным

Эвром согретый и прежде туда нанесенный Зефиром, –

Им же растаенным реки полнеют и льются быстрее, –

Так по щекам Пенелопы прекрасным струею лилися

Слезы печали о милом, пред нею сидевшем, супруге.

Он же, глубоко проникнутый горьким ее сокрушеньем

(Очи свои, как железо иль рог неподвижные, крепко

В темных ресницах сковав и в нее их вперив, не мигая),

Воли слезам не давал.

Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным

Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.

Ты, вижу, такой же, как я, бесприютный

Странственник; бедны мы оба. Лишь боги даруют богатство.

«Странник твой, кто бы он ни был, умно рассуждает; и прав он:

В целом свете, нигде посреди земнородных неможно

Встретить людей, столь неистовых, столь беззаконно-развратных».

Но как внимают певцу, вдохновенному свыше богами,

Песнь о великом поющему людям, судьбине подвластным,

В них возбуждая желание слушать его непрестанно,

Так я внимал чужеземцу, сидя перед ним неподвижно;

С ним Одиссей по отцу, говорит он, считается гостем;

Приглашает ли кто человека чужого

В дом свой без нужды? Лишь тех приглашают, кто нужен на дело:

Или гадателей, или врачей, иль искусников зодчих,

Или певцов, утешающих душу божественным словом, –

Их приглашают с охотою все земнородные люди;

Нищего ж, каждому скучного, кто пригласит произвольно?

Всех почередно ты здесь обошел; и тебе, что попалось

Под руку каждому, подали все, не из щедрости: здесь им

Есть что подать; подавать же чужое легко.

я покуда остануся здесь; я довольно

В жизни тревожных ударов сносил; и швыряемо было

Многим в меня; мне терпеть не учиться; немало видал я

Бурь и сражений; пусть будет и ныне со мной, что угодно

Дию. Один лишь не может ничем побежден быть желудок,

Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным

Людям: ему в угожденье и крепкоребристые ходят

Морем пустым корабли, принося разоренье народам».

Знаете сами, что вовремя пища нам вдвое вкуснее.

Все вкруг него собрались женихи многобуйные; каждый

Доброе с ним говорил, замышляя недоброе в сердце.

Бешеный! Что побуждает тебя Телемаху готовить

Смерть и погибель? Зачем ты сирот притесняешь, любезных

Зевсу? Неправ человек, замышляющий ближнему злое.

Само собой прилипает к руке роковое железо.

Если бы все по желанию смертных, судьбине подвластных,

Делалось, я пожелал бы, чтоб прибыл отец мой в Итаку.

Но, конечно, того мы не знаем, что в лоне бессмертных

Скрыто.

...любовь же всегда в заблужденье

Женщин, и самых невинных своим поведением, вводит.

...о прошлых бедах поминает охотно

Муж, испытавший их много и долго бродивший на свете.

Несносно бездомное странствие; тяжкой

Мучит заботой во всякое время голодный желудок

Бедных, которым бродить суждено по земле без приюта.

Честь, похвала и услада хозяину, если гостей он,

Едущих в дальнюю землю, насыщенных в путь отпускает.

...ты довольно

Знаешь, как женщина сердцем изменчива: в новый вступая

Брак, лишь для нового мужа она помышляет устроить

Дом, но о детях от первого брака, о прежнем умершем

Муже не думает, даже и словом его не помянет.

Сила вина несказанна: она и умнейшего громко

Петь, и безмерно смеяться, и даже плясать заставляет;

Часто внушает и слово такое, которое лучше б

Было сберечь про себя.