В пятницу рабби проспал

— Понимаю вас, но и вы должны понимать, что беда может постучаться в любую дверь. От неё застрахованы только покойники.

— Ну, а мне что делать?
— Да ничего не делать! Учиться быть терпеливым, вот и все.

— Ну, не знаю, — с сомнением проговорил раввин. — У меня нет никакого опыта в таких делах. Видите ли, наши молитвы редко принимают форму прошений. Мы не столько ходатайствуем о том, чего у нас нет, сколько благодарим за уже дарованное нам.

— Вы знаете что-нибудь о нашем Талмуде?
— Это свод законов, правильно? Он имеет какое-то отношение к происходящему?
— Строго говоря, это не свод законов. Наш свод законов — книга Моисеева, а Талмуд — толкование этих законов. Не думаю, что он напрямую связан с вашим нынешним расследованием, но могу и ошибаться, ибо в Талмуде найдется все что угодно. Сейчас я имею в виду не столько его содержание, сколько методику изучения.

- Боюсь, нам это не очень подходит, - с улыбкой ответил Шварц. - Мое дело касается автомобиля, и я вовсе не уверен, что в Талмуде найдется подходящий прецедент.

• В Талмуде найдется все, что угодно, - строго сказал раввин.
• Даже автомобиль?
• Об автомобилях там, разумеется, нет ни слова, но довольно много говорится о таких вещах, как ущерб и ответственность за него. Принципы остаются одинаковыми, только частности меняются от века к веку.

Но Смолл был рассеян, приходилось то и дело напоминать ему о назначенных загодя встречах. Для него не существовало таких понятий, как «время» и «деньги». Охотно выслушивая предложения, он так же охотно забывал их, особенно если они не вызывали у него особого интереса.

— Предлагаю отложить этот вопрос на неделю или две, — сказал Мейер Гольдфарб.
— А что тут откладывать?
— Мейер вечно откладывает все, что чревато расходами!
— Расходы — это не так уж больно, Мейер, почешется и пройдет!

Если бы вы повидали столько преступников, сколько их видел я, то знали бы, что наружность не имеет значения. Думаете, у вора вороватый вид, а у мошенника бегают глаза? Черта с два! Прямой открытый взгляд — его рабочий инструмент. Таких, как вы, называют книжниками, а раввины, наверное, книжники вдвойне. Я и сам очень уважаю и книги, и книгочеев, но в подобного рода делах важен житейский опыт, а не начитанность.

Талмуд оказал огромное влияние на всех нас. Величайшие еврейские ученые штудировали его всю жизнь, и не потому, что точное толкование закона помогало разрешать житейские затруднения. Нет, многие статьи закона омертвели и утратили прикладное значение. Дело было в другом: Талмуд — увлекательная гимнастика ума. Он помогает рождать идеи.

На белом свете полно сумасшедших — озлобленных, разочарованных, встревоженных людей обоего пола. По отдельности каждый из них безобиден, но все вместе — неприятное сборище.

Вы знаете, как работают казенные учреждения, и полиция, надо думать, не составляет исключения. Они ищут, пока не найдут какого-нибудь подозреваемого, а потом берут его в оборот. Я надеюсь, что сумею убедить мистера Лэнигана не прекращать поиск и в других направлениях.