Никто не считает себя плохим, даже совершая ужасные вещи.

Если ваш бог такой, как ты говоришь, то я жажду избавить мир от таких, как он.

Не думай о том, справишься ты или нет, - делай.

Тропинку, по которой предположительно должны были идти братья и женщина, я нахожу не скоро. Задаюсь вопросом, зачем снова рискую ради людей, но упрямо ступаю на узкий участок земли. Я им обещала. Обещала, что найду их с другой стороны.

Первые несколько минут ничего не происходит. Туман спадает, лес мрачнеет, внизу по-прежнему ничего не видно. А затем белую завесу разрезает мохнатая черная морда с оскаленной пастью. Я реагирую без промедления, и стрела врезается в налитый кровью глаз. Волк скулит от ярости и боли, вновь скрываясь в тумане. Но следом подпрыгивает другой. И еще один. И еще...

Спустя полчаса мы достигаем дорожного тракта, сворачиваем на юго-восток и ступаем на колею, оставленную колесами людских телег. Дорога ведет в дикую фруктовую рощу, расположенную на самой границе с Топями. Последний благоухающий рубеж перед тьмой, запустением и возможной смертью. По сторонам колышется высокая синь-трава, ее голубоватый оттенок напоминает журчащий на солнце ручеек. Ночью она обретает густой синий цвет, что делает поле похожим на глубокое темное озеро.

Итак, я веду к тому, что, наверное, это естественно – менять свои старые установки тогда, когда меняется мир вокруг тебя.

Наносить себе раны, причинять боль, чтобы подчинять стихии, низко – это как идти против самой природы.

Будь ты хоть тысячу раз таким же беззащитным и ранимым, я буду помнить о твоей сути, пока о ней помнишь ты сам.

Никто не считает себя плохим, – бросаю я, – даже совершая ужасные вещи.

Ты подарила мне смысл, подарила мне самого себя, Эания. Я намерен заслуживать тебя и твою любовь всю свою оставшуюся жизнь. Именно поэтому я хочу тебя спросить, Ния. Станешь ли ты моей путеводной звездой, моим искуплением и любовью всей жизни? Станешь ли ты моей женой, Эания?

Он напрочь лишился человечности. Но её обрела я. Повзрослев и поняв, что далеко не все в этом мире заслуживают жизни.

— Вряд ли Богу есть до этого дело. Вряд ли ему вообще есть дело до того, что здесь происходит. Будь иначе, Он давно покончил бы с вами, ваше святейшество.

Впрочем, именно этого мне и хотелось больше всего на свете — быть в его власти.

Сердце разрывается, если тебя нет рядом. Каждая мысль о тебе, о твоих зелёных глазах, в которые хочется смотреть бесконечно долго, о твоих мягких губах… Я готов противостоять целому миру, если он вздумает угрожать тебе… Готов умереть, чтобы ты жила, Эания. Я и не представлял, что умею так… что смогу так чувствовать...

— Богу не угодны те, кто не верует. В каком бы возрасте они ни были.
— Или они не угодны вам — властолюбивой церкви.

— Миром правит страх.
— Не миром, а людьми.

наверное, это естественно — менять свои старые установки тогда, когда меняется мир вокруг тебя и ты сам

люди не терпят того, что сильнее их и представляет угрозу

Но какая разница какая в нас течёт кровь, если все мы просто хотим жить, верно?