Колыбельная тьмы мертвецов

— Не лезь в это, — советует Лель. — Не помогай, пока сама нуждаешься в помощи.

— А разве можно убить бога?
— Всё имеет свои начало и конец. В том числе и боги, — пожимает плечами Лель. — Твой крик способен на многое. Поэтому Морана так и жаждет от тебя избавиться.

Вы, люди, постоянно вините себя. Но вот только как эта вина помогает?

— Так ты знал? Знал всё это время?
— Все духи знают. Все боги ведают. Одни людишки не сообр-ражают, как и во все вр-ремена.

Мёртвые никогда не помогут живым.
Но я смело могу отнести себя к неживым.

— Отсутствие воли не отменяет вины, а уж тем более не смывает с рук кровь.

До меня доходит, в каком я дерьме, только тогда, когда Луиза ловко проводит ножом по горлу одного из стража, и тот падает замертво.

Вина не поможет справиться с горем, а только погубит тебя саму.

Не пытайся понравиться другим, иначе быстро потеряешь себя.

Моя мама учила меня, что девушек нужно защищать. Не потому, что я считаю вас слабыми. Как раз наоборот. Сила девушек огромна и удивительна. Но её подавляют те, кто боится вас. И это многие мужчины. Мама всегда говорила мне, что девушек нужно защищать от тех, кто заглушает их силу. Кто ломает их. Кто сравнивает их с грязью. Кто не считает их за людей, а видит в них лишь красивую вещицу или трофей. Такие люди не достойны зваться мужчинами и людьми. Это монстры. Мама научила меня этому.

Всё искреннее живёт намного дольше лжи.

Я убегала от этого. Убегала от прошлого, а когда то стучалось в крепко запертые двери, я только ускоряла шаг и пряталась. Иногда прошлое пробивалось, мелькало в голове на долю секунды, но я реагировала быстро и, дрожа от страха и сжавшись внутри, прогоняла всякие воспоминания.

Целых пять лет я старалась не думать о том злосчастном дне, когда мой дом разваливался у меня на глазах, потому как не хотела ковырять рану, что покрылась тонкой коркой, которой хватило бы лишь одной слезы, чтобы лопнуть. Мне не хотелось разбираться с этим, я сознательно не делала этого.

— Тогда почему ты хочешь именно умереть? — не унимаюсь я. — Ты ищешь способы как покончить с собой, но почему ты не пытаешься найти способы как эту жизнь вернуть?!
— Мёртвое должно оставаться мёртвым. Кому, как не стражу, знать эти законы.

— В Талоре есть пословица: фьюлэ арф шелу. Переводится как: мёртвые живут любовью, — произносит Ру, глядя прямо в мои глаза, отчего мне становится не по себе. — Может, твоё сердце и не бьётся, Саша, но ты по-прежнему ходишь, дышишь и говоришь. До сих пор видишь, слышишь, смеёшься. И если после этого ты считаешь себя мёртвым, то знай: даже когда люди умирают и попадают на тот свет, живое в них остаётся, и это любовь.

Стражи отбирают жизни, чтобы спасти другие. Они убивают, потому что должны, а не потому что хотят. Для многих служащие Ордена герои, защитники, спасители. Но для себя они бьётэ. Монстры не по своей воли. Для них существуют приказы, а не собственные желания.

— В Талоре есть кое-какое слово: бьётэ, — произносит Ру быстро, точно его язык ударяется об зубы. — На вашем языке оно значит «монстр по неволе». Мне всегда казалось, что оно полностью описывает стражей. Да и многих людей в целом.

Но как можно забыть о своих желаниях, если только они помогают чувствовать себя живой, даже когда в лёгких кололо, а затылок разрывался от ноющей боли?