Что ж, для меня это первая за много лет попытка написать отзыв на произведение, которое не оправдало ожиданий. Знакомые роман и хвалили, и ругали, но больше всё же хвалили, и ознакомительный фрагмент оставил интригующее впечатление, поэтому взялась читать. Но впечатления вскоре изменились.
Моя злая и субъективная половина сказала бы, что замысел, безусловно, интересен, но вышла из него спекуляция на темах самоубийства, душевных травм и поломанных людей (а это слишком болезненные темы, чтобы оправдывать такие спекуляции). Очень много стекла и мало художественной ценности — если бы не были затронуты злободневные темы, то воспринималось бы это как выплеск эмоций в духе «смотрите, какие они глубокие и страдающие».
Другая половина, которая старается быть объективной и корректной, говорит, что всё не так плохо — если читать этот роман не как роман, а как пьесу. Античную пьесу. Всё-таки недаром нам с самого начала представляют героев как «маски» и так часто ссылаются на древнегреческих трагиков. Когда читаешь драматическое произведение, тебе приходится проделывать у себя в голове всю ту работу, которую в театре проделывают актёры, режиссёр, художник по свету и другие люди, творящие театральное волшебство. Из текста у тебя есть только слова героев — монологи, как в данном случае — но сами по себе они не оживут, пока ты не придумаешь для себя всё, что стоит за ними. Так и в «Протагонисте»: монологи героев максимально... нет, не плоские, но одноплоскостные, всё выведено на поверхность и совсем нет подтекста, а за масками не чувствуется живых людей. Однако, если сесть и самому придумать, как бы эта история реализовывалась на сцене, то у себя в воображении в теории возможно вырастить из данного драматургического зерна что-то интересное и завершённое.
Эта театральность — единственное объяснение, которое я могу здесь подыскать. Для пьесы подобная подача не является минусом, ведь даже Шекспира можно поставить так, что зритель отреагирует примерно так же, как Лев Николаевич Толстой. Для романа же... не знаю, может, я просто чересчур консервативна и не способна оценить столь неординарный ход.
И всё же, даже представив, что это пьеса, не могу в некоторых эпизодах удержаться от пресловутого «Не верю!» У каждого героя свои проблемы (более или менее серьёзные), которые обостряются/актуализируются в связи с самоубийством Никиты — это задумано хорошо, это понятно. И боль, которую должны испытывать эти люди, нельзя преуменьшать и обесценивать. Но чрезмерная "стеклянность" их монологов нивелирует боль, понижает градус сочувствия. Страдания героев поданы в чистом, разжёванном виде, и читателю остаётся только глотать их, не чувствуя вкуса. Читателю вообще ничего не надо делать, чтобы всё усвоить головой — голова сразу «забирает» это понимание себе и не делится им с сердцем.
Повторюсь, что начало истории интересное — наверное, потому что реакция преподавательницы немецкого и старосты Жени показались мне более соответствующими ситуации, без преувеличений и попыток утопить читателя в страданиях и муках. Мать Никиты тоже понять можно(хотя я всё-таки не поняла, как её история связана с линией самого Никиты, кроме того, что она его мать). Ну и линия соседа по комнате не вызывала раздражения (короткая история с дедом — чуть ли не самый трогательный момент в книге). В целом можно оправдать стеклянность монологов тем, что это не монологи, а мысли, что про себя герои думают именно это и «высказывают» друг другу всё как есть... Но читатель читает не мысли, а работающие или не работающие определённым образом слова. И вот со мной они не сработали, к сожалению.
7 понравилось
